Юлия Прим – Мажор против полчища радужных единорогов (страница 8)
Коротаю время, тем, что катаю ручку по ширине стола. Ставлю ей преграды в виде ладоней и закручиваю в спирали, как элемент для пальчикового скейта.
У меня есть такой: блестящий, светящийся, розовый. Жаль, сегодня не взяла с собой. Треском его маленьких колёс так удобно бесить и выводить из себя окружающих. Но для того, чтобы не выглядеть полной дурой при этом занятии, я всё же выучила пару-тройку крутых, актуальных трюков.
— Капучино на миндальном с корицей и тростниковым сахаром, — довольно лыбится вернувшийся Слава, протягивая в мою сторону вонючую гадость.
— А у тебя что? — стараюсь не морщить нос от едкого сладкого запаха. — Американо, — заявляет свободно.
— Отлично! — подхватываю стакан из его левой руки.
Да так, что он и сам едва не подпрыгивает. Без промедления подношу бумажный стаканчик к губам и жадно глотаю желанный напиток.
— А эту гадость, — торкаю пальчиком после, с вожделением облизывая мокрые губы. — Пей сам. Мой желудок на подобное не подписывается.
— Ты ненормальная, — констатирует он, как факт. — Всё девчонки пьют капучино или ла́тте. Это фирменный, дорогой кофе, а ты нос воротишь! Здесь вообще всё натуральное!
— Ага, особенно пластик на крышечке, — тянусь на стуле, как наглаженная кошка. Допиваю горечь ободряющего напитка.
— Только не говори, что ты зошница и фанатично за зелёную планету печёшься? — вытягивает лицо Михеев. Гримасничает так, что от одного вида становится тошно.
— Ага, — киваю довольно. — Возрождаю популяцию радужных единорогов. Ты не заметил?
— Заметил, что у тебя тараканов в голове больше, чем подписчиков на аккаунте.
— Так откажись от своей дрянной идеи, Славочка, — оголяю десна, давя на него широким оскалом. — Ты же вроде не совсем тупой и понимаешь, что месяц вдвоём протянется бесконечно долго. Один из нас, ты, точно не выживешь.
— Готово, Вячеслав Маркович, — отзывается робот под звук чавкающего принтера.
Наклоняюсь вбок, наблюдаю, как из него вываливается кучка листов. Морщусь, предвкушая нехилое мозгоёбство. Сиди, читай теперь эту официальную гадость, анализируй, ломай голову.
— Если доверяешь, то можешь подписать не глядя, — давится смешком Слава.
— Ага, как же! — хмыкаю недовольно. — Ты последний в списке, кому я могу доверять! Давайте вашу кучу и пару цветных выделителей. Буду подчёркивать, что непонятно и задавать вопросы.
— Пять листов, — занудствует Михей, прихлёбывая отвратный напиток. — Не торопись, мы все никуда не спешим. Если поймёшь из всего только написание своего имени — это тоже нормально. Не всем же быть умными.
Поднимаю на него свой взбешённый взгляд и начинаю истерично ржать над тем, как молочная пенка осела над его верхней губой. Михеев не втыкает, или не чувствует, а я повторно выдыхаю весь смех из груди и приставляю ребро ладони к груди с торжественной клятвой:
— Ja, mein Führer (да, мой Фюрер).
Слава сужает глаза, оборачивается к зеркалу и медленно облизывает длинным языком свои губы. Аж засматриваюсь ни с того, ни с сего, задумчиво вытягивая свои уточкой. А его блестят от слюны и переливаются на солнце так притягательно, что я неосознанно сглатываю и прохожу языком по своему слою помады.
Слизываю горький и отрезвляющий вкус. Морщусь и отворачиваюсь, понимая, что Михеев уловил этот стрёмный посыл, а теперь сидит и тихо надо мной угорает.
— Ваш экземпляр, Милана Сергеевна, — скупо кладёт один из роботов скованные вместе листы.
Вздыхаю и начинаю читать.
Михеев берёт ручку и чётко выводит какие-то заглавные буквы на своих листах. Подходит ко мне. Ставит рядом стакан со своей вонючей гадостью и забирает из моих рук второй экземпляр.
— Эй, ты куда? — возмущаюсь, отстаивая своё.
— Свалить хочу, — хмыкает глухо и чиркает на последнем листе три отчётливые МВМ. — А ты сиди здесь до ночи, пони. Читай, уточняй, — издевается весело. — Ребята подождут. Менты на выходе тоже.
Дую губы и быстро вывожу рядом свою нехитрую подпись.
— Дай второй! — рявкаю, получай от него одобрительный быстрый кивок.
— Не думал, что опущусь до подобного, — ёрничает Слава. — Но ты молодец.
— Ага, — едва не сплёвываю, поднимаясь с места, — как же.
— Всем спасибо, — кивает Михеев. Скручивает в трубочку мой договор, быстрым жестом оттопыривает топ, оголяя кружевное бельё. Толкает к груди и добавляет, подмигивая:
— Прочти на досуге то, что подписала.
Часто моргаю, пялюсь на него ошарашенным взглядом, а этот придурок ещё и подтрунивает:
— Кстати, красиво. Это, пожалуй, единственное, что мне сегодня в тебе понравилось.
Подталкивает свой договор скользить по столу в сторону роботов, и разворачивается на пятках в сторону выхода.
Злюсь, краснею, сжимаю руки вокруг свёртка, едва не переламывая его надвое. Сцепляю зубы и молча выбегаю за ним следом. Затыкаю вопящую гордость. Пофигу уже на всё, лишь бы выйти!
— Видишь, как всё просто? — отдаёт наследничек на проходной мой телефон, а сам зыркает на двух новых ребят в официальной форме. — Всё нормально, ребята, мы договорились, — кивает на мой изувеченный договор.
Молча хватаю телефон, запихиваю гарнитуру в карман. Проскальзываю к лифту мимо полиции.
Кнопка. Вип карточка.
— И что теперь? — задаюсь напряжённо.
— А ты прочти, пони, — смеётся Михеев. — Там всё прописано.
Дёргаюсь и обнимаю себя по плечам. Вот же влипла на свою голову!
Первый этаж. Плетусь следом на выход. Люди. Шум. Гам. Двери. Парковка.
Мажор щёлкает брелоком и направляется к водительской двери. Даже не поворачивает ко мне головы, не предлагает занять рядом место.
— Ты меня домой-то отвезёшь? — хлопаю глазами, а стою, не решаясь сама взяться за ручку.
— Нафига? — ухмыляется Слава. — Дай мне хоть последние часы без тебя подышать свободно! Вон там за поворотом остановка семнадцатого трамвая, доедешь до Ленина, пересядешь на десятый маршрут. Налик то есть? Подкинуть или поскачешь галопом? Маршрут минут на тридцать. Твои же копыта к бегу привыкшие!
— Ха-ха, — выдаю с постной миной. — Это будет самый отстойный и токсичный месяц в твоей долбанной жизни!
— Уже предвкушаю, — дерзко подмигивает Михеев, скрываясь в салоне.
Секунда. Две. Трогается с места. А я так и остаюсь стоять, сминая в одной руке договор.
Фак! Придётся всё же прочесть то, что я упустила. Хотя бы узна́ю, когда и зачем теперь ждать его возвращения.
Глава 2. Выигрышный лот
— Идиот! Придурок! Ублюдок! — ору, разнося эхо по коридорам общаги. — Лен, он реально меня кинул! И не раз! На такое подписал, ты сама посмотри! — жалуюсь, скуля от бессилия. — Здесь столько пунктов, что и не соскочить, а если нарушу хоть один, то придётся оплатить ему все издержки!
— Ланка, главное жива, — оптимистично изрекает Воронова задумчивым тоном. Идёт на автопилоте, а глаза точно приклеились к этим измятым бумажкам. — Надо сделать так, чтобы нарушил он, — изрекает она довольно. — А лучше, пусть вообще сам разорвёт этот контракт! Выбеси. Сделай его жизнь невыносимой, но будто не специально. Неловко, небрежно. С улыбкой.
— У меня на него не стоит, — фыркаю, открывая дверь комнаты.
— Мм? — тянет призывно Ворона. — Да ну?
— Улыбка не стоит, Лен! — огрызаюсь, не справляясь с эмоциями. — Так и перекашивает от Михея с первого взгляда, — привираю немного для дела.
— Точно? — подлавливает усмешкой подруга, пристально глядя в мои глаза. — А мне показалась искра... Рогова, да если бы ты ему не понравилась, то он не замутил бы всё это! Какой спор? Какое выживание, а? Тебе предписано месяц жить в шикарнейшем доме! Там наверняка полный фарш: сауна, прислуга, бассейн и Слава в домашней одежде, ммм. Или вообще без..., — зависает с мечтательным видом, аж закатываю глаза в приступе возросшего бешенства.— Милка, тебе наверняка через день предписаны тусовки в самых отпадных местах и баснословно дорогих заведениях. И за это даже платить не придётся! — давит подруга. — А ещё будешь жить в одной комнате с настоящим красавчиком! Да если «такой лот», как месяц с Михеем, был бы выставлен Славой на аукцион — тебя бы уже затоптала толпа желающих! А она, видите ли, нос воротит, и рожицу корчит, — заключает Ворона смеясь. — Бедная Милана, её заставили жить в богатстве и ни в чём себе не отказывать!
— То есть я ему ещё и в ножки кланяться должна за подобную щедрость, да? — усмехаюсь, опуская подругу на землю. — Лен, да пофиг мне на его внешность! Слава вообще не тот типаж, который меня вставляет. Он мне весь график срывает! Ты понимаешь? Мне учиться как-то надо, у меня на канале запись и стримы! Да он меня бесит, в конце-то концов!
— И круто, — хвалит подруга. — Чем больше эмоций, тем масштабнее охват! Будешь вести прямые эфиры отовсюду и показывать Славочку во всех непристойностях. На его... наготу..., — краснея смеётся Ворона, — вон как задонатили. Глядишь, счёт пополнишь так, что и на какую задрипанную однушку на окраине хватит. А повезёт — ближе к центру. Недвижимость стоит таких мучений, правда? Другие вон, по тридцать лет ради ипотеки пашут, а она воротит нос от мажора-красавчика! Давай смывай краску, перекусим и собирайся!
— Да не хочу я, — кусаю губы, доедая слой противной золотой помады. В жизни больше ей губы не накрашу!
А перед глазами так и возникает приятное личико Михея, с молочными усиками под Фюрера.