Юлия Мош – Я знаю кто ты (страница 5)

– Рассказывай. – Приказал я ему. Мой голос был ровным, холодным, но в нём скрывалась такая угроза, что Максима передёрнуло. – А ты сядь. – Это уже был приказ Марине, сказанный таким тоном, что она не смела ослушаться. Она застыла на месте, её глаза были полны недоумения и страха.

Максим дрожал. Он смотрел на меня, потом на Марину, потом на пол. Он мямлил, его слова были невнятными.

– Я… я не понимаю, что рассказывать… Я правда не был там…– Моё терпение было на исходе. Я схватил его за воротник, подняв над полом, придвинул его дрожащее лицо к своему. Мои глаза горели.

– Значит так. На нас напал кто-то. С твоим лицом. Вика в больнице. Не приходит в себя уже два дня. И не факт, что очнётся.– Про изнасилование я умолчал. Об этом никто не должен был знать. Это слишком личное, слишком грязное, слишком её. Она сама расскажет, если захочет. Если сможет. А о том, что она может не проснуться, я изо всех сил старался не думать. Эта мысль была слишком болезненной, слишком невыносимой. Лицо Максима побледнело. Он опустил глаза в пол, и я видел, как по его коже пробегают мурашки. Я видел, что он что-то знает. Он не просто напуган – он что-то скрывает.

– Всё так плохо?– Максим тяжело вздохнул. Его голос был едва слышен.

– Да. – Мой голос был хриплым, отрезал я, видя его реакцию.

– У меня брат… был. Близнец.– Я отпустил его, и он рухнул на стул. Марина ахнула. – Он такой же, как ты. Оборотень. А я… я обычный. Человек. Дефектный.– Я смотрел на него, пытаясь переварить услышанное. Близнец? Оборотень? Как же так? – Мы… мы перестали общаться, когда мать увезла меня. Мне тогда было восемь, ему тоже. Он остался с отцом. С Альфой. Больше я о них… о них ничего не знаю. Я не знаю, где он сейчас, Костя. Клянусь…

Каждая его фраза, словно молния, пронзала меня. Брат-близнец. Оборотень. Альфа. Всё вставало на свои места. Этот Макс-двойник. Это не была случайность. Это был он. Другой Альфа. Неизвестный враг. И он был здесь. Под самым носом. И он знал меня. Знал мой дом. Знал Вику. Мой зверь внутри затих. Не от страха. От шока. От осознания масштабов катастрофы. Это было не просто нападение. Это была война. Личная. Скрытая. И мой враг использовал самое ценное, что у меня было. Мою волчицу.

Мои глаза сузились. В них больше не было безумной, слепой ярости. Теперь в них горел холодный огонь расчёта. Я повернулся к Марине.

– Марина, выясни всё. Всё, что только можно, о брате Максима. Где отец Максима? Кто он? К какой стае он принадлежит? Его имя, его повадки, его связи. Мне нужна любая информация. Любая!– Марина, наконец, пришла в себя. Её лицо было бледным, но она кивнула.

– Я всё узнаю, Костя.– Я снова посмотрел на Максима. Он дрожал. Но в его глазах уже не было той паники, которую я видел ранее. Была боль, была печаль. Но не было лжи. – Ты останешься здесь. Под охраной. Безвылазно. До тех пор, пока мы не разберёмся.

Глава 6

Костя

Я вернулся в больницу сразу после разговора о Максиме и его близнеце. Мои люди доставили меня туда в рекордно короткие сроки, словно я был не Альфой, которому подчинялись, а одержимым безумцем, что, впрочем, недалеко от истины. Мой разум был подобен расплавленному металлу, он кипел от ярости, от предвкушения неминуемой мести, от ужаса осознания масштабов подлого предательства, которое разворачивалось за моей спиной. Но стоило мне лишь переступить порог её палаты, как всё это схлынуло, сменившись навязчивой, щемящей, обжигающей нежностью.

Всю ночь я провёл в палате с Викой. Я сидел рядом с её кроватью, на жёстком стуле, который, казалось, врезался в мои измученные мышцы, держал её ледяную, почти безжизненную руку в своей, пытаясь отдать ей хоть часть своего тепла, своей жизненной силы. Её дыхание было слабым, почти неслышным, лишь едва заметное движение под тонкой больничной простынёй. Её лицо – бледным, неподвижным, словно вылепленным из мрамора, а губы, которые я так недавно целовал, были синюшными и потрескавшимися. Я смотрел на неё часами, не отрываясь, словно стараясь запомнить каждую черточку, каждый изгиб её ресниц, каждый волосок. Мой зверь внутри скулил, его боль была такой же острой, как и моя собственная, она разрывала меня на части. Он чувствовал её хрупкость, её беззащитность, и это разрывало меня. Я клялся, что заставлю заплатить всех, кто к этому причастен. Всех. До последнего.

Утром, когда первые, холодные лучи рассвета ещё только пробивались сквозь шторы, Игорь принёс документы. Пачку плотных, прошитых бумаг, пахнущих типографской краской.

– Отчёт по Варламову, босс. И протоколы собрания. Все данные, что удалось собрать за ночь. Наши люди работали без сна.– Мой взгляд скользнул по бумагам, но мои пальцы не отпускали её ладони. Я чувствовал её холод.

– Позже, Игорь. – Мой голос был глухим, с усилием произнесённым. – Я пока не в состоянии отпустить её.

– Костя, собрание через несколько часов. Ты должен это изучить. Варламов, этот стервятник, не терял времени. Плёл интриги два дня, пока ты… – Он осёкся, не договорив. Игорь прекрасно понимал, что для меня это была не просто болезнь, это было унижение.

Я тяжело вздохнул, осознав неизбежность. Сдавил её руку так бережно, как только мог, словно пытаясь передать ей всю свою силу, всю свою любовь. И отпустил. Мой долг требовал моего присутствия. Мой разум должен был быть холодным, даже если моё сердце горело адским пламенем. Нам нужны были ресурсы стаи, нужны были люди, нужна была власть. Чтобы найти его. Чтобы защитить Вику. Чтобы уничтожить их. Того, кто напал на неё. И другого, кто посмел воспользоваться моим отсутствием. Я читал документы, сидя у её кровати, вслушиваясь в каждый её едва уловимый вздох. Каждое слово, каждая строчка были пропитаны ядом, ложью, ненавистью. Досье на Варламова было внушительным, но ничего нового для меня, кроме того, что он активно под себя подминал мелкие, слабые семьи стаи, собирал вокруг себя недовольных моей политикой строгой изоляции и спокойствия. Он умело играл на амбициях и страхах. А потом был протокол собрания. Длинный, скучный, но жизненно важный. Каждое имя, каждое слово, каждая запятая имели значение. Мой мозг, словно сверхмощный компьютер, обрабатывал информацию, выстраивая стратегию.

Собрание стаи. Воздух в зале был тяжёлым, наэлектризованным. Я чувствовал запахи напряжения, страха, амбиций. Сердце моё горело, как раскалённый уголь, опаляя меня изнутри, но разум был ледяным, холодным, как арктический ветер. Зверь внутри рвался на части, требуя мести, требуя её, требуя разорвать всех, кто смел дышать в её сторону. Но я должен был держать его в узде. Я вошёл в зал, где собрались старейшины, главы мелких семей, самые влиятельные, самые алчные члены нашей стаи. В абсолютной тишине, полной едкого ожидания, мой каждый шаг отдавался гулким эхом по залу. Моё отсутствие два дня стало главной темой для пересудов. Темой для моего унижения.

На трибуну вышел Варламов. Он был самодоволен, его взгляд блуждал по лицам присутствующих, собирая поддержку, купаясь во внимании.

– Дорогие братья и сёстры по крови! – начал он, повышая голос, его интонации были рассчитаны до миллиметра. – Сегодня мы собрались здесь, чтобы решить судьбу нашей стаи. Нашего будущего! Тот, кто хочет стать нашим альфой… – он сделал многозначительную, подлую паузу, его взгляд скользнул по мне, полный презрения. – наш Альфа отсутствовал в самый ответственный момент. Два дня! Два дня, пока стая оставалась без руководства, без защиты! Что это, если не слабость?! Что это, если не безразличие к своим обязанностям?! К своим прямым обязанностям! Его голос набирал силу, он умел говорить, умел манипулировать толпой, умело играл на струнах их страха. – Мы не можем позволить себе слабого Альфу! Альфа должен быть сильным! Альфа должен быть бдительным! Альфа должен быть… здесь! На посту! А где был наш Альфа? Говорят, в больнице! Вместе со своей человеческой женщиной! – Он сплюнул на пол, показывая своё пренебрежение. Шёпот пробежал по залу, словно змеиный шелест. Я чувствовал, как ярость клокочет внутри меня, грозя взорваться, разнести всё к чертям собачьим. Упоминание Вики обжигало, словно раскалённое железо прикоснувшееся к коже. Но я стоял, выпрямившись, с неподвижным лицом, не давая ни единого повода усомниться в себе. Мои глаза оставались холодными, несмотря на кипящий внутри огонь, который грозил поглотить меня.

– Наше положение шатко! На нас охотятся! – продолжал Варламов, а его голос уже дрожал от пафоса. – А Альфа предпочитает свои личные дела! Вместо того, чтобы думать о благополучии стаи, он думает о… человеке! – Варламов сделал акцент на слове «человек», словно это было самое страшное оскорбление, самое низменное существование. – Нам нужен Альфа, который будет бороться за каждого из нас! Который не будет отвлекаться на слабые привязанности! Который приведёт нас к победе, а не к уничтожению! Я предлагаю себя! Я готов взять на себя эту ношу! Я готов вести вас! Я готов защищать вас!

Его речь была откровенной, полной популизма и скрытой агрессии. Он умело играл на страхах, на недовольстве, которое всегда кипит в любом большом коллективе. Множество голов кивали в ответ, их глаза горели такой же жадностью, такой же амбицией. Я чувствовал, как градус напряжения растёт.