Юлия Мош – Я знаю кто ты (страница 6)

Когда он закончил, по залу прокатились аплодисменты. Неистовые, яростные. Но не повсеместные. Были и те, кто оставался верен мне. Теперь настала моя очередь. Я медленно поднялся. Каждое моё движение было размеренным, уверенным, полным скрытой, нечеловеческой силы. Я подошёл к трибуне. На мгновение замер, мой взгляд скользнул по Варламову, который уже сидел, самодовольно ухмыляясь, затем по всему залу, останавливаясь на каждом лице. Мой голос был низким, спокойным, невыразительным. Абсолютно спокойным. Но в нём была такая мощь, такая сила, что все звуки замерли. В наступившей тишине был слышен лишь стук моего сердца. И он был глухим.

– Я слушал вас, Варламов. Слушал каждое ваше слово, словно проповедь безумца. И я вижу, что вы озабочены. Озабочены моим отсутствием. Озабочены… моей слабостью. – Я сделал паузу. Мой взгляд остановился на нём. – Что ж. Позвольте внести ясность. Да, я был в больнице. Потому что мою женщину, мою человеческую женщину, попытались убить. Попытались уничтожить.– Шёпот снова пробежал по залу, но на этот раз он был нервным, растерянным, полным ужаса. Варламов побледнел. Его самоуверенное выражение лица померкло, словно свеча, задуваемая ветром. – Да, Варламов, – мой голос стал жёстче, словно ржавый стальной клинок пронзающий тишину. – Это брат вашего Максима. У вас же есть сын? Два сына. Максим и Станислав. Кажется ваши друзья о них не знают. Так вот, ваш сын, Станислав, напал на меня и мою женщину, пытаясь нас убить. И я уже не говорю о том, что у такого сильного Альфы, как ты, из двух сыновей-близнецов только один из нашего племени, второй обычный человек. Но не о нем сейчас. Мне есть о чём рассказать. Но сначала. – Я посмотрел прямо в Варламова, его глаза бегали, пытаясь найти спасение. – Предательство, Варламов, это то, чего наша стая никогда не прощала. А вы, как я вижу, были весьма в курсе всех планов сына. Не так ли?

Варламов открыл рот, чтобы что-то возразить, чтобы отмахнуться, но я не дал ему и шанса. Мой голос стал громом.

– Вы говорите о слабости? – Мой голос, казалось, заполнил всё пространство, вибрируя в каждой клеточке, в каждом нерве. – Слабость Альфы – в том, что он готов умереть за свою стаю. За свою женщину. За тех, кто ему дорог. Слабость – это бесчестие. Это трусость. Это, Варламов, ваша слабость. Я поднял руку, демонстрируя свою ладонь. На ней, хотя и зажившие, всё ещё виднелись глубокие, безобразные шрамы от когтей. Я не прятал их. Я гордился ими. – Вы видите эти раны? Они получены в бою. Защищая то, что мне дорого. Защищая то, что должно быть дорого каждому из вас. Защищая нашу тайну от тех, кто хочет её уничтожить, ради своей выгоды.– Вы говорите, что я отвлёкся на человека? – Мой голос стал тихим, почти шёпотом, но от этого каждый звук был ещё более пронзительным, ещё более ядовитым. – Эта женщина, которой вы так пренебрегаете, которой вы так презираете, назвав её человеком, словно это ругательство… она – мой свет. Моя опора. Моя причина сражаться. Моё сердце. И я покажу вам, что такое настоящий Альфа. Настоящий Альфа не прячется от проблем. Он не бросает своих. И он не позволяет таким, как вы, плести интриги за его спиной. Мои глаза горели, но ярость была под контролем. Она была внутри, клокотала, но я использовал её как топливо, как оружие. – Поэтому, Варламов. И всем, кто считает, что я слаб. Можете попробовать оспорить моё право быть Альфой. Можете бросить мне вызов. Но знайте одно: кто пойдёт против меня, тот пойдёт против всей стаи. Потому что я – это стая. И я – её Альфа. А теперь, пусть тот, кто хочет бросить мне вызов, встанет.

В зале повисла абсолютная, оглушительная тишина. Никто не пошевелился. Варламов, бледный и трясущийся, словно осиновый лист, лишь опустил голову и глаза. Сдался. Признал поражение. В зале повисла тишина. Тяжёлая, пропитанная страхом, но и признанием силы. Моя речь была не просто словами. Она была демонстрацией воли, мощи и беспощадности.

Глава 7

Костя

Победа в борьбе за стаю не дала облегчения. Ни единого, ни малейшего намёка на расслабление. Эта схватка, этот триумф над Варламовым, лишь растревожил гнёзда змей, заставил их шипеть, показал, насколько глубоко корни предательства проросли в теле стаи. Но самое большое, самое невыносимое волнение, что терзало меня изнутри, было за Вику. Её бледное, почти прозрачное лицо, её слабый, едва ощутимый пульс, её немой упрёк, застывший на почти безжизненных чертах – всё это жгло меня сильнее любой раны, сильнее любого огня.

После собрания стаи, где я окончательно утвердил свою власть над Варламовым и его прихлебателями, было ещё одно, в более узком кругу. Собрались главы ключевых семей, те, кто остался мне верен до конца, и те, кого я уже успел подмять под себя, заручившись их поддержкой и страхом. Игорь, стоял рядом, его лицо было непроницаемо, когда он докладывал последние новости стаи, расстановку сил, потенциальные угрозы, которые могли возникнуть. Я слушал, но не слышал, его слова доносились до меня словно сквозь толщу воды. Мои мысли, мои чувства были в больничной палате, рядом с ней. Я физически ощущал это, чувствовал её холод, её хрупкость. Физически ощущал, как каждая клеточка её тела дрожит. Но присутствие моё было необходимо. Моё мрачное, напряжённое лицо, моя скупая, но точная реакция на доклады – всё это должно было показывать мою силу, мой контроль, мою непоколебимую волю.

Да, перед собранием я узнал. Узнал страшную правду, которую мне предоставили мои люди, работавшие без отдыха, на износ, чтобы докопаться до истины. Максим и его брат… они оказались сыновьями Варламова. Эта информация заставила меня содрогнуться. Макс был вообще не при делах, полный человек, отец от него отрекся, считая его дефектом, слабым, ни на что не годным, и он жил жизнью обычного, невинного, ничего не подозревающего человека. А вот Варламов со вторым сыном… они тоже не были близки, отец, по словам информаторов, считал Станислава слишком диким, необузданным, сломленным. Станислав уехал из стаи в четырнадцать, сбежал от отца, они почти не общались. Поэтому я его и не помнил. Варламов скрывал наличие сыновей, пытаясь сохранить этот факт в тайне, что было бы смешно, если бы не было так трагично.

Я нашёл его в одной из камер в подвале моего особняка, который я построил ещё управляя стаей в прошлый раз. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом страха, пота и крови. Он был привязан к стальному столу, его тело дрожало, словно осиновый лист на ветру. В его глазах не было гордости, лишь животный страх, отчаяние и полное осознание того, что ему некуда бежать. Мои люди сделали свою часть работы – сломали его физически, но для главного я не мог им доверять. Только я. Мне нужен был каждый нерв Варламова, каждый его стон, чтобы выпустить пар. Чтобы заглушить боль внутри себя. Получать садистское удовольствие? Возможно. Но это было не просто садизм. Это было нечто большее. Это была месть за Вику. Жгучая, всепоглощающая, дикая.

Я стоял над ним, мой силуэт падал на его дрожащее тело, отбрасывая тень, похожую на хищника. В руках у меня был стальной прут, раскалённый докрасна, его жар опалял воздух. Даже воздух в камере стал тяжелым, трудно было дышать.

– Варламов. – Мой голос был низким, хриплым, без единой человеческой ноты, словно рычание зверя. – Говори. Все.– Он лишь скулил, слёзы текли по его грязному лицу, смешиваясь с кровью и потом.

– Я… я ничего не знаю… Костя… – его голос был едва слышен, он еле шептал. Я ударил. Резкий, точный удар раскалённым прутом по его бедру. Запах горелой плоти, мерзкий, сладковатый, заполнил камеру, проникая в ноздри. Варламов закричал. Дико, нечеловечески, его крик сотрясал стены. Его крик был музыкой для моего зверя, раненого и жаждущего возмездия.

– Рассказывай! Про своего сына! Про Станислава! – Мой голос, казалось, сотрясал стены, заставляя их вибрировать.

Он начал говорить, прерываясь на стоны и всхлипы, на невыносимые гримасы боли.

– Станислав… мой второй сын… он… он всегда был другим… Отбитый… – Он перевёл дух, хрипя от боли. – Он уехал… рано. Я думал, он покончил с собой…

– Враньё! – Ярость вновь поднялась во мне, обжигая внутренности. – Он здесь! Он жив!

– Он… он видел её, Костя… – Варламов снова застонал, извиваясь на столе, его тело билось в конвульсиях. – Ещё до того, как ты её встретил… Он увидел Вику в городе… На улице… И стал одержим ею… С первого взгляда… Он стал следить… Узнал про тебя… – Каждое слово было ударом, каждый факт заставлял меня чувствовать, как моё нутро сжимается от новой боли. Мой зверь внутри скулил от осознания того, что моя Вика была целью ещё до меня, что на неё охотились. – Когда он заметил тебя рядом с ней… Он пришёл ко мне. С предложением. Сказал, что можно убить двух зайцев одним выстрелом. – Варламов закашлялся кровью, его глаза были полны мольбы. – Ослабить тебя… лишить власти… а Вику… Вику забрать себе. – Мой кулак сжался до хруста костей. Значит, план был ещё более изощрённым, чем я думал. Двойное убийство. Изнасилование. Унижение. И всё это ради власти, ради контроля, ради удовлетворения больного желания.

– Ты отдал своего сына на растерзание? – Я ударил ещё раз. По руке. Варламов завизжал.