Юлия Мош – После зверя (страница 9)

Её кожа была шершавой от тяжелой работы, но когда наши пальцы соприкоснулись, я почувствовал, как по всему телу прошел знакомый электрический разряд. Она вздрогнула, но руку не отдернула. Это была маленькая, крошечная победа.

— Пошли, — повторил я уже тише. — Город нас ждет. И телефон — самое первое, что мы тебе купим. Пора тебя возвращать в мир, Аня.

Глава 10

Нюта

Я шла за ним, стараясь не отставать, но внутри у меня всё сжималось от липкого, тягучего стыда. Мысль о том, что происходит в деревне, не давала мне покоя. Весь этот фарс у конторы, когда он буквально запихнул меня в машину на глазах у всех — это же видели десятки глаз. Тетя Валя, дядя Коля, Светка… Господи, Светка точно всё разболтала.

«Что они обо мне думают? — крутилось в голове. — Наверное, уже решили, что я… что я добровольно пошла к нему. Что я решила через него денег срубить или просто сбежала, как дура».

Этот страх был даже острее, чем страх перед самим Родионом. В деревне репутация — это всё, что у меня было. Пусть я была бедной, пусть меня жалели, но я была «своей». А теперь? Теперь я в глазах всей деревни — потаскуха, которая связалась с чужаком после того, как он объявил ферму под снос. От этой мысли щеки горели огнем. Мне было так неловко, что хотелось провалиться сквозь землю. Как я теперь вернусь? Как буду смотреть им в глаза, когда он привезет меня обратно? Они же будут шептаться за спиной, кидать косые взгляды, а может, и в лицо плюнут.

Я чувствовала себя маленькой, забитой собачонкой, которую подобрал на улице богач. Кто я теперь для них?

Я искоса посмотрела на Родиона. Он шел так, будто весь мир принадлежал ему, и ему было абсолютно плевать на мнение окружающих. А мне — нет. Мне было жизненно важно, чтобы обо мне не думали гадости. Но разве это имело значение, если я уже попала в этот капкан?

Я сжала его пальцы чуть крепче, чувствуя, как внутри нарастает паника. Если он привезет меня обратно вечером, деревня сожрет меня живьем. Они будут строить догадки, их фантазия превратит эту поездку в нечто грязное и постыдное.

«Я ведь просто Нюта», — твердила я себе, пытаясь удержаться за этот привычный образ. Но, глядя на его уверенную спину, я понимала, что та Нюта, которая работала на ферме и ходила в старой куртке, осталась там, на обочине, вместе со своими страхами перед соседями. Теперь я была чем-то другим. Его парой? И этот статус пугал меня до дрожи, потому что в моей маленькой, ограниченной вселенной за такое клеймо карали жестче, чем за любое преступление. Я была в ужасе оттого, как быстро моя тихая, предсказуемая жизнь рассыпалась в прах, уступая место чему-то пугающе чуждому.

Я машинально перебирала ногами, следуя за ним к внедорожнику, и каждая секунда приближала меня к границе, за которой пути назад в мою привычную безопасную серость уже не будет. Деревенские сплетни, которые раньше казались мне чем-то скучным и неприятным, теперь представлялись настоящим судом, на который меня уже заочно осудили. Кто поверит, что я не хотела этого? Кто поверит, что я сама, дрожа, вложила свою руку в руку зверя?

— Ты чего притихла? — Родион остановился у двери машины и посмотрел на меня своим проницательным, тяжелым взглядом, будто читал мои мысли как открытую книгу.

Я вздрогнула, пытаясь натянуть на лицо подобие спокойствия, хотя внутри всё дрожало.

— Ничего, — тихо ответила я, пряча глаза. — Просто… в деревне все видели. Теперь они будут думать… бог знает что.

Он молчал несколько долгих секунд, а потом его губы тронула легкая, ироничная улыбка, но в глазах не было ни капли насмешки.

— Ты боишься их мнения, Аня? — он слегка наклонился, сокращая дистанцию. — Людей, которые годами наблюдали, как ты гнула спину за копейки, и ни разу не протянули руку помощи, когда тебе было по-настоящему плохо? Тех, кто ждет любой возможности, чтобы перемыть тебе косточки, лишь бы не думать о собственной никчемности?

Я опустила голову еще ниже, чувствуя, как его слова бьют точно в цель. Он был прав, и от этого осознания стало еще больнее.

— Пусть думают, — отрезал он, открывая передо мной дверь машины. — Дай им повод для разговоров. Через пару недель они будут не сплетничать, а бояться посмотреть в твою сторону. А теперь садись. Мы теряем время, а я, как уже говорил, жутко голоден.

Я осторожно опустилась на кожаное сиденье, чувствуя себя совсем нелепо в этом роскошном салоне. Он захлопнул дверь, и я осталась одна в тишине, наблюдая, как он обходит машину. Моё сердце колотилось, но уже не только от страха перед ним, но и от странного, почти пьянящего осознания: больше мне не нужно было быть «удобной Нютой». Этот человек — монстр, зверь, похититель — был единственным, кто сейчас видел во мне не просто работницу, а кого-то, за кого он готов сойтись в битве с целым обществом. И этот факт, при всей его чудовищности, впервые в жизни давал мне право… не бояться их.

— Есть что-то, что бы ты хотела поесть? — спросил он, выруливая на трассу.

Я просто покачала головой. Сказать «пиццу» или «мясо» казалось немыслимым — голос попросту застрял бы в горле. Я снова посмотрела на свои руки, на засаленные рукава куртки, на грубые ботинки, покрытые слоем засохшей грязи и навоза. В салоне стоял тонкий, изысканный запах его парфюма — нечто горькое, древесное и дорогое. На контрасте с ним я чувствовала себя как оживший мусор. Разве может он, такой лощеный и сильный, ходить куда-то вот с такой, как я? Это было унизительно.

Он заметил мой взгляд. Его лицо на миг стало задумчивым, он достал телефон и набрал номер, приказав мне нервничать и жестом показав, что все будет хорошо.

— Привет, Оль. Есть просьба. Нужно подобрать женскую одежду. Много, самой разной, простой, а не как ты любишь, — скомандовал он в трубку. — Да, случилось, я пару встретил.

Он отодвинул телефон от уха и поморщился, видимо, отвечая на целый шквал эмоций на том конце провода. Пока я пыталась осмыслить услышанное — «пару», «одежда» — он неожиданно навел на меня камеру. Клик. Вспышка телефона полоснула по глазам сильнее, чем утреннее солнце.

— Сейчас пришлю фото, не пугайся, просто привези как можно скорее, мы через час будем у меня, — закончил он и отключился.

Мне стало дурно. Фото? Он отправил мое фото? Я представила, как какая-то красивая, ухоженная женщина рассматривает на экране это пугало: нечесаные волосы, пятна на старой куртке, испуганные глаза. Я чувствовала себя так, будто меня выставили на всеобщее посмешище. Стыд обжег лицо, я втянула голову в плечи, мечтая стать невидимкой.

— Не переживай, Оля — моя подруга и помощница, она поможет во всем, — сказал он, заметив, как я сжалась в комок.

Я лишь молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Внутри все кипело от бессилия. Я не собиралась никуда ехать, не собиралась менять свою жизнь, а теперь… теперь я уже «пара», которую нужно «одеть». Я была в ужасе оттого, как легко он распоряжается моим временем, моим внешним видом и моим местом в этом мире. Но, честно говоря, больше всего меня пугало то, что где-то в глубине души, под толстым слоем унижения и страха, я с пугающей силой желала, чтобы эта Оля привезла что-то действительно красивое. Просто чтобы посмотреть на себя в зеркало и — хотя бы на секунду — перестать чувствовать себя тем самым мусором в дорогом автомобиле.

Город накрыл нас волной шума и движения, как только мы миновали стелу на въезде. После бесконечной тишины деревни и пустоты полей всё здесь казалось нереально ярким, праздничным и огромным.

Я не могла оторваться от окна. От моего дыхания запотело стекло, но мне было всё равно. Сердце колотилось в такт мелькающим огням витрин и бесконечному потоку машин. Это был не тот серый, полупустой райцентр, где я была восемь лет назад с отцом. Это был настоящий, дышащий огнями город. Огромные рекламные экраны на фасадах зданий, стеклянные высотки, в которых, как в гигантских зеркалах, отражалось закатное небо, широкие проспекты, по которым неслись автомобили, словно стремительные речные потоки.

— Боже мой… — выдохнула я, почти вжимаясь носом в стекло.

У меня кружилась голова. Сколько людей! Сотни, тысячи прохожих, каждый из которых куда-то спешил, смеялся, просто жил своей жизнью, не ведая о существовании фермы, навоза и моих ежедневных страхов. Внутри меня что-то проснулось — то, что я долгие годы пыталась затоптать в себе: простая, детская радость и жгучее любопытство. Я смотрела на высокие фонтаны, на группы подростков с яркими волосами, на то, как солнце плавно окрашивает город в неоновые цвета. Это было похоже на декорации к фильму, который я видела когда-то давно, в другой, счастливой жизни с родителями.

Я чувствовала себя маленькой песчинкой в этом вихре жизни, и, как ни странно, это ощущение не пугало, а дарило странное облегчение. В этом шуме, в этой толпе я вдруг почувствовала себя… собой. Не сиротой с фермы, не собственностью оборотня, а просто человеком в большом мире.

Я чувствовала на себе взгляд Родиона. Украдкой посмотрела на него и увидела, что он улыбается. Это была мягкая, почти отеческая улыбка, в которой не было ни капли той хищной властности, что проявлялась утром. Он наблюдал за моим восторгом, и мне показалось, что он видит всё — и мою забитость, и мою внезапную жажду этой красоты.