Юлия Мош – После зверя (страница 10)

Меня накрыло волной счастья, такой непривычной и острой, что на глаза навернулись слезы. Я вцепилась пальцами в обивку двери, боясь, что если я моргну, этот город исчезнет, а я снова проснусь в своей темной комнате на краю леса.

— Тут так красиво, — прошептала я, не обращаясь ни к кому конкретно, просто констатируя чудо.

Впервые за эти тяжелые сутки я не думала о волках, о сносе фермы или о том, что обо мне скажут деревенские. Я просто смотрела на город, и мне казалось, что он обещает мне что-то новое. Что-то, чего я до сих пор боялась даже пожелать.

Мы остановились у высотного дома, который уходил вершиной прямо в облака. Фасад переливался стеклом и сталью, во дворе всё было идеально чисто, а по дорожкам прогуливались люди в такой одежде, какую в деревне видели только по телевизору.

Родион помог мне выйти, протянув руку. Я взглянула на свои пальцы — обкусанные, в въевшейся грязи, с короткими, неровными ногтями — и, вспыхнув от острого приступа стыда, спрятала их в рукава куртки. Я знала, как плохо я выгляжу. Я чувствовала себя грязным пятном на холсте этого безупречного мира.

— Не переживай, я не брезгливый, — он усмехнулся, и в его глазах блеснуло что-то понимающее. — Да и приведем тебя в порядок быстро.

Я шла за ним, стараясь ступать неслышно, хотя мои тяжелые ботинки казались мне невыносимо громкими на идеальном гранитном полу подъезда. Здесь пахло дорого, прохладой и какими-то цветами. Я постоянно оглядывалась, ожидая, что кто-то сейчас выйдет, посмотрит на меня и закричит: «Тебе здесь не место!».

Лифт напугал меня своей тишиной и скоростью. Когда двери плавно разошлись на нужном этаже, я замерла, боясь сделать шаг. Его квартира была огромной, обставленной без выделяющегося богатства, никакой лепнины или золота, которые я видела по телевизору, но видно было, что вещи дорогие . Столько свободного места я видела только в журналах из сельской библиотеки. Огромные панорамные окна выходили на город, который сейчас сиял миллионами огней. Здесь всё было из стекла, мрамора и холодного металла.

Я зашла внутрь, и пространство будто начало давить на меня своей стерильностью. Куда бы я ни посмотрела, я видела несоответствие: мои грязные подошвы на светлом паркете, мой взлохмаченный вид на фоне строгих геометрических линий дизайна. Я казалась себе замарашкой из сказки, которая случайно попала в замок к принцу, только принцем здесь был хищник, а сказка отдавала чем-то тревожным.

Я остановилась посреди гостиной, не смея присесть на белоснежный диван. Мне хотелось съежиться, стать меньше, чтобы не так сильно портить этот безупречный интерьер своей изможденной фигурой.

— Тут так… светло, — прошептала я, чувствуя, как внутри нарастает паническое желание спрятаться в самый темный угол.

Я остро ощущала каждое пятнышко на своей одежде, каждый волосок, выбившийся из прически. Я была абсолютно, катастрофически не на своем месте. И мне было до боли обидно: неужели я всегда настолько жалко выгляжу, когда выхожу за пределы своего хлева? В этот момент я впервые по-настоящему осознала, насколько огромен мир, где живут нормальные люди, и как далеко я от них находилась.

Родион подошел чуть ближе, и я невольно сделала шаг назад, вжимаясь в спинку стула. Он выглядел смущенным, что было мне совсем не свойственно видеть в человеке, который еще час назад вел себя как хозяин мира.

— Нюта, — начал он, глядя куда-то в сторону, — я не хочу тебя обидеть. Поверь, это… просто гигиена. Тебе нужно в душ. Оля скоро принесет одежду, и вряд ли ты захочешь надевать чистое на… себя немытую.

Я опустила глаза, чувствуя, как лицо заливает жар. От осознания того, что чужой мужчина, пусть и пугающий, обсуждает со мной такие интимные вещи, мне хотелось провалиться сквозь пол. В моей жизни никто никогда не говорил со мной о чистоте, никто не заботился о том, удобно ли мне. Я всегда была чем-то вроде элемента декора фермы — невидимая, грязная, привычная. А тут…

— Да, хорошо, — выдавила я, боясь поднять взгляд.

Он откашлялся, явно понимая мое состояние, и добавил:

— Не переживай. Я не буду подглядывать. И приставать — тоже... Хотя и хочется.

Он провел меня в ванную, которая сияла так, что я боялась дышать, чтобы не оставить след на зеркале. Выдал стопку полотенец, шампуни в тяжелых флаконах, гель… Все это пахло чем-то неестественно роскошным. Каждая вещь здесь кричала о том, что я здесь лишняя. Чужой человек в чужом мире.

— Пользуйся всем и не стесняйся, — бросил он, уже отворачиваясь.

Я осталась одна, дрожащими пальцами касаясь дверной ручки. В этот момент раздался звонок в дверь.

— А вот и Оля, — послышался голос Родиона. Я испугалась, что сейчас войдет кто-то еще, что мне придется объясняться, почему я не моюсь, почему я такая несуразная.

В прихожей послышался женский смех и цокот каблуков. На пороге возникла женщина — стильная, яркая, пахнущая так, как пахнут только люди из рекламы. Она перевела взгляд на меня, и я, съежившись, попыталась прикрыть руками дыру на локте своей старой куртки.

— Ого, — протянула она, внимательно рассматривая меня. — Тут, конечно, много работы, но уже вижу, что она очаровашка.

Ее тон был покровительственным, и мне стало еще неуютнее. Я чувствовала себя лабораторной мышкой, которую обсуждают при мне.

— Хорошо, займись ей, — сказал Родион, глядя на меня с какой-то странной мягкостью, которая меня скорее пугала. — У вас час. Не переживай и не бойся её, она суетливая, но добрая.

Он улыбнулся — впервые я видела у него такую улыбку, почти человеческую, — и вышел. Щелчок входной двери прозвучал для меня как удар гонга. Я осталась наедине с чужой, красивой женщиной в стерильно-белой квартире, и мне было безумно страшно от того, что она будет со мной делать дальше.

Глава 11

Нюта

Дверь за Олей закрылась, и я осталась одна в этом кафельном королевстве. Тишина здесь была какой-то особенной, глубокой, прерываемой лишь далеким гулом города за окном.

Я подошла к ванне — огромной, белоснежной, похожей на фарфоровую чашу. В деревне мы мылись в бане: тазик, ковшик, скользкий пол и постоянная спешка. А тут… я осторожно открыла кран, и вода, прозрачная и горячая, с приятным журчанием наполняла ванну.

Я начала рассматривать флаконы, которые выставил для меня Родион. Их было так много! Я взяла один — с голубой жидкостью. Открутила крышку и осторожно потянула носом. О, господи! Это был запах морского бриза, так на нем было написано. Я зажмурилась. Он пах свежестью, такой чистой, какой в природе, кажется, не бывает вообще. Потом был гель с ароматом чего-то сладкого, похожего на ваниль и лесные ягоды. Я нюхала их, закрыв глаза, и чувствовала, как внутри расправляются какие-то зажатые узлы. Впервые в жизни мне не нужно было экономить. Я могла использовать всё, что захочу.

Когда я наконец забралась в воду, я не сразу решилась лечь. Я сидела, слушая, как горячая струя продолжает наполнять ванну, и вода касалась моих коленей — мягкая, шелковистая, совсем не жесткая, как у нас из колодца. Я погрузилась в неё полностью.

Это было похоже на волшебство. Каждая клеточка моего тела, привыкшая к холоду, сырости и тяжелой работе, начала оттаивать. Я закрыла ладонями лицо, ощущая, как горячая влага смывает с меня дорожную пыль и запах фермы. Я намылила кожу — пена росла, пышная, белая-белая, и она пахла так вкусно, что мне хотелось смеяться от счастья. Я терла себя мочалкой, которая была как мягкое облако, а не как обычный грубый веник или тряпка.

Я чувствовала себя маленькой королевой. От этой чистоты, от ароматов, от своего отражения в зеркале, на которое я теперь боялась смотреть, но знала, что там — я, только совсем другая. Я была так поглощена этим процессом, что забыла, кто ждет меня за дверью и где я нахожусь. Я просто наслаждалась тем, что вода была горячей, что её было сколько угодно, и что впервые за почти двадцать один год я чувствовала себя не рабочей единицей, а обычным человеком. Я зачерпнула рукой пену, наблюдая, как пузырьки переливаются в свете люстры, и тихо улыбнулась. Если это была часть лучшей жизни, то мне безумно, до слез, хотелось, чтобы этот час длился бесконечно.

Я окончательно потеряла счет времени, растворившись в этой блаженной истоме. Мысли о том, что я в чужой квартире и жду какого-то преображения, казались чем-то далеким и почти нереальным. Но тут тишину нарушил аккуратный, но настойчивый стук в дверь.

— Нюта, милая, как ты там? — голос Оли звучал мягко, но с легкой ноткой нетерпения. — У нас осталось всего лишь пятнадцать минут до прихода Роди, а я столько всего приготовила! Давай, выходи, будем превращать тебя из Золушки в принцессу.

Я вздрогнула, как будто меня застали за чем-то запретным. Вспомнив, где я нахожусь, я почувствовала укол неловкости.

— Да… сейчас! Извините, я сейчас! — мой голос прозвучал как-то слишком звонко в кафельной комнате.

Я поспешно вытерлась невероятно мягким и огромным полотенцем, укутавшись в него как в кокон. В зеркале я увидела себя — распаренную, с розовыми щеками, с волосами, которые раньше были как солома, а теперь стали мягкими и послушными после шампуня. Я впервые за долгое время не узнала саму себя, но на этот раз — в хорошем смысле.

Я приоткрыла дверь, чувствуя себя невероятно уязвимой. Оля стояла в коридоре, окруженная горой чехлов, пакетов и коробок. Увидев меня, она просияла.