Юлия Мош – После зверя (страница 11)

— О, ну посмотри на тебя! Кожа просто светится, — она подмигнула мне и, не теряя времени, начала распаковывать вещи. — Так, забудь про ту старую лохмотья, что была на тебе. Родик просил что-то простое, но я взяла и кое-что для души. Давай, примеряй вот это первым.

Она протянула мне легкое платье из нежно-голубого трикотажа. Ткань казалась такой деликатной, что я боялась порвать её даже грубыми мозолями на пальцах.

— Но это… наверное, дорого? — прошептала я, опасливо оглядываясь.

— Ой, брось, — отмахнулась она, весело раскладывая на кровати стопки белья, джинсов и уютных свитеров. — Родиону это обошлось в сущие пустяки, зато ты будешь выглядеть как человек, а не как перепуганный зверек. Давай, не стесняйся, я же женщина, я тебя не съем. Примеряй, нужно понять, как сидит по фигуре.

Я робко взяла платье, чувствуя, как сердце снова начинает учащенно биться. Впереди меня ждал целый парад примерок, к которому я была абсолютно не готова, и эта уверенность Оли пугала меня почти так же сильно, как и сам Родион.

Я натянула платье, зажмурившись от страха, что оно окажется «не на меня» — слишком тесным, слишком коротким или просто нелепо подчеркивающим все мои недостатки. Но когда я открыла глаза и посмотрела в огромное зеркало в полный рост, у меня перехватило дыхание.

Платье мягко облегало фигуру, скрывая угловатость, которую я в себе ненавидела. Светло-голубой цвет делал мои глаза ярче, а кожу — чище. Я неуверенно повертелась из стороны в сторону.

— Ну вот, видишь? — Оля довольно щелкнула пальцами, наблюдая за моим отражением. — Ты прячешься в своих мешковатых куртках, а у тебя, оказывается, отличная фигура. Давай, не стой, здесь еще джинсы, кардиганы… Мы сейчас переберем всё.

Она начала настоящую атаку стилем. Я и опомниться не успела, как меня облачили в джинсы, которые сели как вторая кожа, в мягкий кашемировый свитер, в котором не хотелось переставать дышать. Каждая вещь была приятной телу, не вызывала зуда, не давила — я чувствовала себя так, будто с меня сняли старую броню, в которой я жила годами.

— Господи, — прошептала я, трогая край свитера. — Это… это все мне?

— Конечно, тебе, — Оля уже рылась в косметичке, выуживая кисти и палетки. — Слушай, Нюта, не принимай всё близко к сердцу. Родион… он сложный, но если он решил сделать что-то хорошее, он горы свернет. Просто расслабься и получай удовольствие. Ты ведь никогда раньше не позволяла себе быть красивой, я права?

Я опустила глаза, чувствуя, как внутри ворочается что-то теплое и болезненное одновременно.

— В деревне… там не до этого было, — тихо ответила я.

— В деревне вообще мало до чего есть дело, кроме работы, — с легким вздохом отозвалась она. — Садись вот сюда, сейчас мы чуть подчеркнем твои глаза. Ты должна увидеть себя такой, какой тебя видит он.

Я послушно села на пуфик перед туалетным столиком. Оля действовала профессионально: ее кисти едва касались лица, прохладными мазками она убирала следы усталости и моих вечных недосыпов. Я смотрела в зеркало и видела, как преображаюсь. Это была все еще я — та же Нюта, с теми же чертами лица, — но какая-то умытая, живая, будто кто-то стер с меня многолетнюю серую пыль.

— Знаешь, — Оля вдруг посмотрела мне прямо в глаза через зеркало, её голос стал серьезнее, — ты не просто пару нашла. Ты нашла человека, который выведет тебя из клетки. Не бойся его. Бойся остаться там, где ты была до встречи с ним.

Эти слова ударили по мне сильнее, чем любое зеркальное отражение. Я посмотрела на свои руки, теперь чистые, с ухоженными ногтями, на свое отражение в модной одежде, и вдруг поняла: я больше не хочу возвращаться назад. Страх перед Родионом никуда не делся, но сейчас, в этой светлой комнате, он казался мне не палачом, а тем, кто захлопнул за моей спиной дверь в мой старый, разрушенный мир. И это было пугающее, но странно манящее чувство свободы.

Время пролетело незаметно, словно в тумане. Оля закончила с волосами, уложив их мягкими волнами, и отошла в сторону, давая мне возможность увидеть результат. В зеркале отразилась девушка, которую я едва узнала: чистая, с легким блеском на губах и глазами, в которых стало меньше той постоянной тревоги.

— Ну вот, — Оля довольно кивнула. — Теперь ты выглядишь именно так, как и должна была выглядеть всегда.

В этот момент в прихожей щелкнул замок. Родион вернулся. Сердце тут же болезненно сжалось — я вдруг остро почувствовала, что этот новый вид делает меня еще более беззащитной перед ним.

Я робко поправила мягкий кашемировый свитер и приготовилась к критике. Родион вошел в комнату, стягивая куртку. Он остановился, заметив меня, и на несколько секунд в квартире стало совсем тихо. Его взгляд медленно прошелся по мне — от уложенных волос до светлых джинсов. В его янтарных глазах промелькнуло удивление, а потом в уголках губ появилась сдержанная, но очень отчетливая улыбка.

— Ну вот, — негромко произнес он, опуская руки в карманы. — Так гораздо лучше. Тебе идет.

В его голосе не было того напора, которого я опасалась. Скорее, прозвучало искреннее одобрение, от которого у меня внутри разлилось странное тепло. Он подошел чуть ближе, внимательно разглядывая детали, и я невольно затаила дыхание.

— Спасибо, Оль, — добавил он, не отводя от меня взгляда. — Отличная работа.

Оля, которая всё это время наблюдала за нами с легкой ироничной улыбкой, лишь потянулась за своей сумкой.

— Я знала, что ей подойдет этот цвет. Ладно, я пойду, дел еще полно. Будьте паиньками, — бросила она на прощание, весело подмигнув мне у самой двери.

Когда за ней закрылась дверь, мы остались одни. Родион прошел мимо меня к окну, но, поравнявшись, задержался на мгновение. Он не пытался меня коснуться, лишь на секунду остановился, изучая мою реакцию.

— Ты выглядишь спокойнее, — заметил он, глядя на город за стеклом. — Этот образ… он тебе подходит куда больше, чем та куртка.

Я лишь тихо кивнула, не зная, что ответить. Мне было странно, что он не стал говорить громких слов, не стал требовать признания — он просто принял это преображение как должное. И эта его сдержанность странным образом успокоила мой страх, позволив мне наконец выдохнуть.

Глава 12

Родион

Я вошел в квартиру и сразу почувствовал, как изменился воздух. Он больше не был пропитан запахом старой пыли, сырости и страха, который шел от нее в лесу. Теперь здесь пахло чем-то свежим, чуть сладковатым — отголосками шампуня и того аромата, который выбрала Оля.

Когда я увидел Аню, я на секунду замер. Она стояла у зеркала, неловко теребя край свитера, и выглядела так, будто до сих пор не верила, что это она. Я ожидал увидеть что-то яркое, вызывающее, но Оля сработала тонко: простая одежда лишь подчеркнула то, что я видел с самой первой минуты — ее хрупкость, скрытую за годами тяжелой работы, и этот удивительный, почти болезненный свет в глазах, который теперь не был затуманен паникой.

— Ну вот, — сказал я, стараясь, чтобы голос не выдал, насколько сильно меня ударило увиденное. — Так гораздо лучше. Тебе идет.

Я видел, как она напряглась, ожидая подвоха или новой порции давления, но мне было достаточно просто видеть ее такой. В этот момент я впервые осознал, насколько сильно она была спрятана от самой себя. Я почувствовал странное удовлетворение: я смог сделать для нее что-то, что не вызывало боли.

Оля, как обычно, всё поняла без слов и быстро ретировалась. Когда дверь за ней закрылась, я прошел к окну, чувствуя, как внутри ворочается зверь. Он был доволен. Она была чистой, она была спокойной, и она была здесь, в моем доме.

Я остановился рядом, почти касаясь ее плечом. Я видел, как она дрожит, как ее пальцы судорожно сжимают ткань свитера. Она все еще боялась меня, но этот страх перестал быть парализующим.

— Ты выглядишь спокойнее, — заметил я, глядя на город, который отражался в стекле. — Этот образ… он тебе подходит куда больше, чем та куртка.

Я не стал давить. Сейчас было важно просто удержать это хрупкое равновесие. Я чувствовал, как сильно она боится, но в то же время — как сильно она нуждается в этой защите. Я был готов ждать. Пусть даже на это уйдут недели или месяцы. Главное, что теперь, когда она смотрела в зеркало, она видела кого-то, кто достоин большего, чем грязная ферма и вечная нужда. И я сделаю всё, чтобы этот взгляд закрепился в ее сознании навсегда.

Я отказался от идеи вести её в пафосный ресторан в центре. Там было бы слишком много света, слишком много чужих глаз и этой давящей, претенциозной атмосферы, которая заставила бы её снова превратиться в испуганного зверька. Вместо этого я выбрал уютное заведение на тихой улице — с мягким приглушенным освещением, деревянными столами и тихой музыкой.

Когда мы вошли, я придержал для неё дверь. Она шла впереди, и я невольно любовался тем, как по-другому она теперь держится. Она больше не пыталась спрятаться за собственными локтями. Конечно, она всё еще была напряжена, её движения были осторожными, почти вороватыми, но это уже было не то позорное бегство от самой себя.

Мы сели за столик в углу, скрытый от основного зала высокой спинкой диванчика. Она села, положив руки на колени, и начала внимательно рассматривать обстановку. В её взгляде, который раньше был прикован к полу, теперь читалось живое, почти детское любопытство.