Юлия Мош – После зверя (страница 7)

Перед глазами замелькали картинки из прошлого: окровавленная одежда родителей, пустые глазницы, запах лесной прели и те же самые желтые глаза. Я видела их везде. Они множились, заполняя собой пространство.

Ноги превратились в вату. Я сползла по стене дома, чувствуя, как сдираю кожу на руках о грубое дерево. Мои пальцы, скрюченные в спазме, не слушались меня. Я не могла кричать — горло перехватило так, будто меня душили невидимые руки. Боль в груди стала острой, невыносимой, как при инфаркте. Я чувствовала, как кровь отливает от головы, а конечности начинают неметь, теряя чувствительность. Я умирала. Я знала точно: прямо сейчас, здесь, среди этой проклятой травы, я умру от одного лишь осознания того, что смерть пришла за мной в облике волка.

Слёзы хлынули из глаз, оставляя на лице горячие дорожки, но я этого почти не чувствовала. Моё сознание начало распадаться на куски.

Там, где секунду назад стоял Родион, в высокой траве поднялся — уже не человек — массивный, мощный черный зверь. Он не бросился на меня. Он рыкнул, но рык этот был странно приглушенным, защитным.

Второй волк подошел ближе. Я видела его оскал, видела клыки, от которых исходило влажное, хищническое тепло. Мой разум рухнул в черную бездну. Я забилась в конвульсиях, пытаясь сжаться в максимально маленький комок, чтобы стать незаметной, чтобы стать ничем. Голова гудела, внутри всё горело от выброса адреналина.

Черный хищник издал тихий, требовательный рык в сторону серебристого, и тот попятился. А потом черный зверь развернулся ко мне. Его громада закрыла собой всё небо. Я чувствовала, как воздух перед ним колеблется от жара — жар, исходящий от его тела, был настолько сильным, что опалял моё лицо. Его тяжелая морда опустилась, коснулась моего плеча, и этот контакт стал последней искрой в моей угасающей системе. Я окончательно потеряла связь с миром, проваливаясь в черную, безмолвную пустоту, где, к счастью, не было места страху.

Ожидание смерти было хуже самой смерти. Я физически ощущала, как сердце сжимается в последний раз, как оно пропускает удары, заставляя меня балансировать на грани обморока. Тьма подступала к краям зрения, но я не могла закрыть глаза. Я смотрела прямо на черного зверя, чья массивная морда оказалась совсем рядом, в каких-то сантиметрах от моего лица.

Мое тело колотило мелкой, неконтролируемой дрожью. Зубы выбивали чечетку, а челюсть свело судорогой. Я была полностью парализована ужасом — даже пальцы не могли пошевелиться, чтобы оттолкнуть его.

Черный хищник издал звук, похожий на утробный, низкий стон, вибрирующий где-то глубоко в его грудной клетке. Поток горячего воздуха опалял мою щеку, смешиваясь с запахом лесной хвои, сырой земли и… чем-то странно знакомым, резким и мускусным. Это не был запах дикого зверя. Это было что-то другое, пугающее своей неестественностью.

Он не кусал меня. Он просто прижался своей огромной, тяжелой головой к моему плечу, почти придавливая своим весом к стене дома. Я чувствовала, как под густой, жесткой шерстью ходит его могучая мускулатура. Каждое его движение, каждый вдох передавались мне с пугающей четкостью.

«Он сейчас разорвет меня», — билась единственная мысль в измученном сознании. Мое дыхание было судорожным, прерывистым, я хватала ртом воздух, чувствуя, как в горле першит от пыли и слёз. Я не могла дышать, сердце колотилось в ребра так сильно, что мне было больно. Это была пытка — осознавать свою беспомощность, находясь под дулом самой природы.

Я пыталась подавить рыдания, которые рвались наружу, боясь, что любой лишний звук спровоцирует его. Мой лоб был мокрым от холодного пота, волосы прилипли к вискам. Я видела в его глазах — теперь ярко-золотых, почти светящихся — отражение собственного искаженного страхом лица.

Черный зверь вдруг приподнял голову и коротко, отрывисто гавкнул в сторону серебристого волка, который все еще топтался на границе света и тени. Тот мгновенно подобрался, поджал хвост и растворился в лесной чаще, словно его и не было.

Меня оставили наедине с ним.

Черный хищник снова опустил взгляд на меня. В его янтарных глазах не было кровожадности — в них бурлила какая-то странная, концентрированная энергия, почти человеческий разум. Он медленно провел сухим, шершавым языком по моей щеке, стирая дорожку от слез. От этого прикосновения меня дернуло, но я по-прежнему не могла даже пошевелиться.

Это было издевательство. Это было унижение. Он знал, как сильно я боюсь, и он наслаждался моим ужасом, заставляя меня чувствовать свое превосходство каждой клеточкой. Мое горло горело, в груди жгло от нехватки кислорода, но я продолжала смотреть на него, запертая в собственном теле, словно в тюрьме.

Я не потеряла сознание, хотя это было бы милосердным выходом. Я осталась в реальности, вынужденная чувствовать каждое движение этого монстра, вынужденная признать свое абсолютное поражение.

Глава 9

Родион

Зверь внутри меня всё еще тяжело ворочался, требуя немедленной близости, но человеческий рассудок взял верх. В несколько прыжков я обогнул дом, скрываясь за углом. Процесс трансформации был мучительным — кости, мышцы, каждая клетка организма требовали немедленной обратной смены. Я не успел даже найти одежду, когда понял, что оставлять её одну в таком состоянии опасно.

Я подхватил Нюту на руки. Она была легкой, как испуганное перышко. Она дрожала так сильно, что её зубы выбивали мелкую дробь, а тело оставалось каменным от оцепенения. Я занес её в дом и усадил на диван. Она не сопротивлялась, лишь смотрела в одну точку немигающим взглядом.

Я дрожащими руками налил воды из графина и поднес ко рту. Она сделала несколько жадных глотков, даже не замечая, как капли стекают по подбородку на воротник её засаленной куртки.

И тут, в тишине комнаты, я поймал её взгляд.

Она смотрела на меня — и это был не только ужас. В её расширенных зрачках, кроме паники, промелькнуло что-то еще. Смущение. Я опустил глаза и с досадой осознал, что после трансформации я так и не успел накинуть на себя хоть что-то. Я стоял перед ней совершенно беззащитный в своей наготе, лишь подчеркивающей недавнюю дикую трансформацию. Нюта судорожно отвела взгляд в сторону, её лицо — прежде бледное как полотно — вспыхнуло ярким, почти болезненным румянцем, который резко контрастировал с её отстраненным состоянием.

Смущение. Боже, она смущалась. Она еще не отошла от шока, вид хищника всё еще стоял у неё перед глазами, но вид голого мужчины, вторгшегося в её личное пространство, пробудил в ней женскую реакцию, совершенно немыслимую в такой ситуации.

— Черт, — выругался я сквозь зубы, чувствуя раздражение на самого себя.

Я резко развернулся и поспешил к шкафу в глубине спальни, чтобы поскорее натянуть первые попавшиеся брюки. Я не уходил далеко. Я остался стоять за дверным проемом, присматривая за ней одним глазом. Нюта сидела на диване, судорожно сжимая в руках край своей куртки, пытаясь спрятаться от самой себя.

Мой зверь внутри довольно ухмыльнулся: эта странная смесь ужаса и девичьего стыда была первым признаком того, что её психика начала цепляться за привычную реальность. Она больше не была парализована чистым кошмаром. Она снова чувствовала себя женщиной в присутствии мужчины.

Я натянул джинсы, чувствуя, как ткань неприятно трется о все еще горевшую кожу, и накинул на плечи первую попавшуюся рубашку, даже не пытаясь застегнуть пуговицы. За дверным проемом я остановился, опираясь плечом о косяк. Мое дыхание все еще было тяжелым, сбитым, но я уже не был тем диким зверем, что только что загонял её в угол.

Нюта все так же сидела на краю дивана, вцепившись пальцами в подол своей куртки. Она старательно смотрела в пол, но её пульс, который я слышал, даже находясь на расстоянии, постепенно начал выравниваться. Ей нужно было время, чтобы переварить случившееся, чтобы осознать, что я — это я, а не тот лесной монстр, который стоял перед ней минуту назад.

— Я не причиню тебе вреда, Нюта, — мой голос прозвучал ниже и глуше, чем обычно, с хрипотцой, которая осталась после рыка.

Она едва заметно вздрогнула, услышав меня, но не обернулась. Её плечи были напряжены. Я понимал: сейчас любое мое резкое движение вернет её обратно в состояние паники. Поэтому я не стал подходить ближе. Я просто стоял там, в полумраке, наблюдая, как она пытается справиться с тем хаосом, который я устроил в её душе.

— Вода на столе рядом, — добавил я уже мягче. — Попей ещё, если хочешь. Я буду здесь, рядом. Никуда не уйду.

Мой внутренний зверь, который до этого метался в клетке, постепенно успокаивался, уступая место холодному рассудку. Она здесь. Она в безопасности, если это слово вообще применимо ко мне. Теперь оставалось самое сложное — заставить её перестать видеть во мне врага. Я начал осознавать, сколько еще работы мне предстоит, чтобы стереть из её памяти этот ужас и заменить его чем-то другим. Но глядя на её тонкий, дрожащий силуэт в полумраке комнаты, я знал только одно: я никуда её не отпущу. Больше никогда.

Я сел в кресло напротив, чувствуя, как стены дома давят на нас обоих. Нюта сидела, вжавшись в уголок дивана, её плечи дрожали.

— Успокойся, Аня. Давай поговорим. Здесь тебя никто не обидит. Ни я, ни звери, — мой голос звучал непривычно мягко.