Юлия Мош – После зверя (страница 6)

Я непроизвольно замедлила шаг, чувствуя, как внутри снова разгорается тот самый холодный страх. Светка, ничего не заметив, потянула меня вперёд, прямо навстречу мужчине, который решил, что я теперь — его собственность.

Мы почти поравнялись с административным корпусом, когда Родион, словно почувствовав моё приближение, резко обернулся. Его глаза, холодные и цепкие, сразу нашли меня в толпе. Он даже не договорил с председателем. Отрывисто кивнув тому, он направился прямо к нам.

Моё сердце рухнуло куда-то в желудок. Светка, заметив его, на секунду замолчала, её глаза расширились от любопытства.

— Нют, это что, тот самый? Я пропустила собрание, но родители рассказывали... — восторженно зашептала она, но я не успела ответить.

Родион оказался рядом в два счета. Он не удостоил Светку даже взглядом, а его рука властно легла мне на плечо, заставляя вздрогнуть.

— Пошли со мной, — отчеканил он, игнорируя всё вокруг. — Мы уезжаем.

— Пустите! — я попыталась вывернуться, но его хватка была непреклонной. — У меня смена! Животные не кормлены, у меня куча дел… Вы не имеете права меня похищать!

— У нас есть дела поважнее, чем твои коровы, — отрезал он.

Он почти волоком потащил меня к машине. Я упиралась ногами, пытаясь зацепиться за пыль, за воздух, за что угодно, но он был слишком силен. Люди вокруг замерли, наблюдая за этой сценой с жутким безразличием — никто не рискнул вмешаться в дела хозяина жизни.

Я обернулась на Светку, ища хоть какой-то поддержки в её глазах. Но та лишь одарила меня странной, ехидной улыбкой. Она стояла, скрестив руки на груди, и с каким-то болезненным удовольствием наблюдала за моей беспомощностью, даже приподняв руку в прощальном жесте. Она не собиралась помогать, ей было явно интересно, чем закончится этот аттракцион.

Родион распахнул дверцу своего внедорожника и буквально втиснул меня на кожаное сиденье. Прежде чем я успела выскочить, он сам пристегнул меня ремнем, и щелчок замка прозвучал в моих ушах как приговор.

Затем он с захлопнул дверь, оставив меня в тишине салона, пропахшего дорогим табаком и его парфюмом. Я была настолько ошеломлена, настолько раздавлена этой наглостью, что даже не попыталась дернуться, когда он обходил машину. Через секунду водительская дверь открылась, и он сел за руль.

Машина бесшумно взревела, срываясь с места и поднимая облако дорожной пыли. Я сидела, вцепившись пальцами в край сиденья, и смотрела, как ферма, мой единственный мир, отдаляется, превращаясь в маленькую точку. Внутри была пустота. Я была настолько напугана и растеряна, что не могла даже кричать. Я просто ждала, когда этот безумный сон наконец закончится, хотя где-то в глубине души понимала: настоящий кошмар только начинается.

Мы неслись по шоссе, и придорожные столбы сливались в сплошную серую полосу. Мои руки, спрятанные в складках штанов, превратились в одну сплошную боль: я так сильно впивалась ногтями в ладони, что чувствовала, как на коже проступают капли крови. Я тряслась, не в силах даже повернуть голову, чтобы посмотреть на него. В салоне стояла такая тишина, что я слышала собственное сбивчивое дыхание и то, как колотилось сердце.

Вдруг Родион резко дернул руль, и машина, издав визг покрышек, съехала на пыльную обочину. Заглушив мотор, он некоторое время сидел неподвижно, а потом медленно повернулся ко мне. Его взгляд упал на мои руки.

— Ты боишься, — произнес он, и в голосе, на удивление, не было привычной стали. — Кажется, я неправильно начал наше знакомство. Я исправлю это, как только мы доедем.

Он властно потянулся ко мне, перехватил мои окровавленные ладони и разжал кулаки. Я дернулась, но он держал крепко, рассматривая свежие полумесяцы от ногтей на моей коже.

— Я не обижу тебя, Нюта, — сказал он, глядя прямо в мои глаза своим тяжелым, пронзительным взглядом. — А ближе к вечеру я верну тебя домой в целости и сохранности. Обещаю.

— Зачем? — мой голос прозвучал едва слышным шепотом.

— Это я объясню, когда доедем, — отрезал он, отпуская мои руки.

— Мне нужно на работу, меня уволят, — выдавила я, чувствуя, как внутри закипает бессильная паника.

Родион ответил с пугающим спокойствием:

— Всех уволят, не переживай. Ферма закроется, как только будет убран весь урожай.

Меня обдало жаром. Всех уволят? Он говорит об этом так, будто речь идет о замене старой мебели, а не о судьбах десятков людей, не о наших полях пшеницы, подсолнухов, кукурузы! Это был огромный агрокомплекс, бывший колхоз, который кормил всю округу. Сердце сжалось от жалости к животным, к знакомым лицам, которые скоро останутся ни с чем.

Я зло, насколько хватило храбрости, посмотрела на него, но, наткнувшись на его взгляд, тут же фыркнула и демонстративно отвернулась к окну. Спорить с ним было страшно — я физически ощущала, как вокруг него вибрирует опасная, хищная энергия. Спрашивать о чем-либо дальше казалось самоубийством.

Он молча завел мотор и вдавил педаль газа. Мы снова устремились вперед, и с каждым километром я чувствовала, как мой привычный мир — с его коровниками, огородами и пусть тяжелой, но понятной жизнью — становится все дальше, недосягаемее.

Глава 8

Нюта

Машина свернула с асфальта на узкую, заросшую колючим кустарником грунтовку. Мы ехали по ней добрых полчаса, петляя между старыми, низко склонившимися елями, пока лес внезапно не расступился.

Перед нами возник дом. Небольшой, одноэтажный, сложенный из темного, потемневшего от времени сруба. Он выглядел прочным, почти вросшим в землю, словно стоял здесь не один десяток лет. Никаких заборов, никаких калиток или хозяйственных построек. Дом стоял на границе — с одной стороны к самому крыльцу подступала густая, почти черная стена леса, с другой начиналось бескрайнее, заброшенное поле с высокой рыжей травой.

Это было странно. В такой глуши, вдали от любых деревень, дом выглядел как отшельничье пристанище. Никаких следов жизни, никакой цивилизации, только тишина, от которой закладывало уши.

Родион заглушил двигатель. Тишина, которая пришла на смену рокоту мотора, показалась мне еще более пугающей.

— Выходи, — скомандовал он.

Я медленно открыла дверь, выбираясь наружу. Ноги дрожали, а земля под ботинками казалась чужой. Я огляделась по сторонам, тоскливо ища глазами хоть какой-то путь к отступлению. Но вокруг была сплошная дичь. Только лес, который шумел своими верхушками на ветру, и поле, уходящее за горизонт.

— Где мы? — тихо спросила я, чувствуя, как внутри нарастает холод.

— Место, где никто не помешает, — ответил Родион. Он вышел из машины следом, потянувшись, словно хищник, разминающий мышцы после долгого пути. Он выглядел здесь так же неестественно, как и вчера в сельсовете, но в то же время — удивительно органично.

Он подошел ближе, и я невольно отступила к стене дома. Дерево было шершавым под моей ладонью, пахло смолой и чем-то старым, давно забытым. Родион остановился в паре шагов, его взгляд скользнул по лесной опушке, а затем снова вернулся ко мне.

— Почему именно здесь? — я решилась поднять на него глаза, сжимая в кулаки края куртки. — Что вам нужно от меня? Зачем было тащить меня в такую глушь?

Он усмехнулся — на этот раз в его улыбке не было той надменности, что пугала меня вчера. В ней читалось что-то более глубокое, почти расчетливое спокойствие, от которого меня прошиб пот.

— Ты увидишь, — сказал он, подходя чуть ближе. — Сегодня особенный день, Нюта. И я хочу, чтобы ты поняла одну вещь: сегодня я приехал не за твоей фермой. Ферма — это просто кусок земли, который я скоро превращу в пыль. Я приехал за тобой.

Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Я замерла, не в силах даже вдохнуть, глядя на него с отчаянием человека, который только что понял, что попал в капкан, расставленный очень давно. Где-то в глубине леса, совсем неподалеку, снова раздался волчий вой — долгий, тоскливый и одновременно властный, словно зверь приветствовал своего хозяина.

Родион вздрогнул. Его зрачки на секунду расширились, заняв почти всю радужку, а на лице на миг проступило выражение, которое нельзя было назвать человеческим. Он посмотрел в сторону леса и кивнул — не мне, а кому-то там, в чаще.

— Пора, — прошептал он, и в его голосе прозвучало нечто такое, что заставило меня вжаться в деревянную стену дома, молясь, чтобы она была достаточно толстой, чтобы защитить меня от того, что приближалось из леса.

Родион шагнул ко мне, но не для того, чтобы удержать, а скорее защитить. Его плечи начали расширяться с неестественным, сухим хрустом ломающихся и тут же срастающихся костей. Пальцы свело судорогой, и из его груди вырвался звук, не имеющий ничего общего с человеческой речью — низкий, гортанный рык, от которого у меня внутри всё превратилось в лёд.

Из чащи леса, бесшумно ступая по жухлой траве, вышел зверь. Огромный, почти размером с пони, с густой, отливающей серебром шерстью и глазами цвета расплавленного янтаря. Волк. Мой личный ночной кошмар, воплотившийся наяву.

Воздух вокруг внезапно стал тяжелым, как кисель. Мои легкие сжались в крошечный комок, отказываясь принимать кислород. Не дыши. Только не дыши, иначе он услышит. Паническая атака накрыла меня, как ледяная волна, сметая остатки здравого смысла.

Сердце начало биться в горле, в висках, в кончиках пальцев — бешеный, рваный ритм. Мир вокруг поплыл, пошел красными пятнами. Каждый вдох давался с такой болью, будто мне в грудь забили железный клин. Я хватала ртом воздух, но он казался липким и отравленным. В ушах нарастал пронзительный, сводящий с ума звон.