Юлия Монакова – Свет угасшей звезды (страница 10)

– Да какие алименты, господи, – женщина всхлипнула. – У Настеньки, кроме меня и… теперь, получается, кроме вас, никого не осталось. А я уже старая. Случись что со мной – её же отправят в детдом! Кто о ней тогда позаботится?

– Намекаете, что позаботиться должен я? – подсказал Андрей.

Женщина на секунду запнулась.

– Я думала, что чисто по-человечески вы могли бы…

– По-человечески? – язвительно переспросил он. – Вы звоните мне среди ночи, огорошиваете известием о якобы моей дочери, о которой я до сегодняшнего дня даже не слышал, и считаете, что я тут же поверю вам на слово и сразу начну заботиться?

Собеседница, видимо, взяла себя в руки и перестала всхлипывать.

– Простите, пожалуйста. Просто эмоции взяли верх, – суховато сказала она. – Я и в самом деле начала не с того… Ну разумеется, мы можем сделать генетическую экспертизу, чтобы вы убедились в правдивости моих слов. Я понимаю ваше недоверие и не виню вас, но, поверьте, мне нет никакого смысла вас обманывать, потому что всё это легко проверить. Конечно, Ника и сама виновата, не поставила вас в известность и все эти годы не рассказывала о дочери…

Андрею показалось, что его ударили под дых. Несколько мгновений он безуспешно пытался вдохнуть, чувствуя невыносимую боль между рёбрами. Он просто оказался совершенно не готов услышать это имя.

– Ника? – наконец сдавленно выговорил он в трубку.

– Да, Ника Мухина… вы же помните её? – с надеждой уточнила женщина.

– Что с ней? – быстро спросил Андрей.

– Умерла три недели назад, – голос собеседницы снова сорвался.

Умерла.

Ника умерла.

Андрей по-прежнему таращился в зеркало, но видел там сейчас не своё отражение, а Нику – такую, какой она была в их последнюю встречу. Молодую, красивую, абсолютно здоровую, восхитительно живую.

– Что произошло? – глухо, с неимоверным трудом выговорил он, закрывая глаза, чтобы больше не видеть отражение-призрак. Так и спятить недолго…

– Онкология, – сдавленно отозвалась женщина. – Никуша долго боролась, но…

Голова готова была взорваться от дикого напряжения. Почувствовав, как подрагивают колени, Андрей обессиленно сполз на пол, привалившись спиной к ванне.

– А сколько лет моей… – он так и не смог выговорить «дочери», а как её зовут, уже успел забыть.

– Насте? Четырнадцать, – тут же с готовностью ответила собеседница.

Ну да, всё правильно: Нику он видел в последний раз около пятнадцати лет назад. Тогда же и случился секс, именно в тот раз – незащищённый, Андрей очень хорошо это помнил. Он в принципе не планировал с ней тогда спать и не успел подготовиться. Сначала они, как всегда, бурно поссорились, потом не менее бурно помирились, а потом оказались в постели… Удивительно, но он вообще детально помнил ту их последнюю ночь – так ярко и отчётливо, словно это было вчера. Ночь, которая опустошила и вымотала его до предела. Он уже знал, что больше никогда не вернётся к Нике, даже если она его позовёт. Это была ночь-прощание. Отчаяние. Признание. Болезненный, но логичный финал многолетних странных отношений, измучивших их обоих.

Выходит, Ника тогда забеременела, родила и ничего ему не сказала. Не позвонила, не написала, даже не намекнула…

– Так вот, по поводу генетической экспертизы, – снова деловито заговорила Никина мать, но Андрей уже и без всякой экспертизы знал, чувствовал – это его ребёнок. – Вы могли бы приехать в Петербург, или лучше, чтобы мы с Настей сами приехали в Москву? Вам же, наверное, надо познакомиться, и вообще…

– Я приеду, – не дослушав, перебил Андрей. – Завтра же приеду… а, нет, чёрт, завтра не получится, – он совсем забыл, что на утро у него была назначена ещё одна новогодняя съёмка – на этот раз для другого телеканала. – Давайте послезавтра.

– Вы правда приедете? – тихо спросила женщина. – Не обманете?

– Диктуйте адрес, – вздохнул он. – Я буду.

***

В итоге Андрей едва не запорол эту чёртову съёмку, потому что голова была занята совершенно другим. Билет в Питер он купил онлайн ещё ночью, и сейчас только и мог отсчитывать часы, оставшиеся до отлёта.

Было безумно страшно, и в то же время у него даже мысли не возникло остаться в Москве, сменить номер, засунуть голову в песок подобно страусу и сделать вид, что его это не касается. Нет, касается – и ещё как! Он и сам хотел увидеть свою дочь, хотя не имел ни малейшего представления, чего именно ждёт от этой встречи. Ну уж вряд ли слезливой сериальной классики, когда дочурка кидается в объятия новоприобретённого отца с пронзительным криком: «Папочка, любимый, как же долго я тебя ждала!», орошая его слезами счастья.

Но чего Андрей точно не ожидал – так это того, что первым вопросом, который задаст ему Настя, едва открыв дверь, будет враждебный:

– Ну и нафиг вы сюда припёрлись?

Глава 11. Знакомство

Так странно и стрёмно Андрей не чувствовал себя ещё никогда в жизни.

Ранним утром он сидел за столом в чужой питерской кухне («значит, Галечка сейчас в Москве, а я на полу в Ленинграде»)9 и делал вид, что глотает давно остывший чай, который ему любезно предложила мама Ники. Сама же Никина мать делала вид, что всё в порядке, усердно подкладывая ему всё новые и новые пирожки, которых на его тарелке образовалась уже целая гора. А дочь Настя (господи ты боже мой! его родная дочь!), в свою очередь, делала вид, что вообще не имеет никакого отношения к происходящему. Забившись в угол между стеной и холодильником, в который едва-едва влезла табуретка, она подчёркнуто игнорировала присутствие отца – то есть, Андрея.

Явный протест Настя выразила только при встрече, когда поинтересовалась, зачем он припёрся. Андрей растерянно захлопал глазами, не зная, что ответить, а девчонка как-то сразу сдулась, ссутулилась и, подгоняемая шипением бабушки: «Нас-стя!.. Что ты творишь?!» – поплелась в сторону кухни.

Он жадно вглядывался в её лицо, словно рассчитывал на то, что почувствует тот самый пресловутый зов крови. Ну, должно же у него хоть что-то ёкнуть при взгляде на своего ребёнка? Увы, Настя была до обидного не похожа на Нику, он сразу это понял. Впрочем, она и на него, Андрея, тоже не была похожа – скорее уж, на бабушку. В глубине души снова шевельнулся червячок сомнения: а точно ли Настя его дочь? Впрочем, это действительно легко проверить…

И всё-таки девчонка была симпатягой. Ну, насколько он мог разглядеть под завесой из длинных светло-русых волос и капюшоном худи, надвинутым на самые глаза. Настя же на него почти ни разу больше не взглянула, словно его вообще не существовало.

– Не обращайте внимания, – наклонившись к Андрею, негромко сказала Никина мать и плюхнула на его тарелку очередной пирожок. – Ей тоже непросто.

Настя громко фыркнула.

– Ба, я так-то всё ещё здесь. Неприлично говорить о присутствующих в третьем лице!

– А вести себя так с гостями – прилично? – тут же резонно возразила бабушка.

Настя снова демонстративно фыркнула, но на этот раз не удостоила её ответом.

Андрей взял ложечку и зачем-то размешал свой холодный чай. Чувствовал себя он при этом совершенно по-идиотски.

– Вообще-то, я не сделал тебе ничего плохого, – деликатно напомнил он.

Настя тут же взвилась, как кобра.

– Не сделали? Не сделали?! Да вы обо мне четырнадцать лет ничего знать не хотели, вы маму бросили беременной и ни разу даже не поинтересовались, как она!

Слегка охренев от града обрушившихся на него нелепых обвинений, Андрей воскликнул, выставив вперёд ладонь:

– Нет, подожди, давай-ка разберёмся! Что значит – знать о тебе не хотел? Я в принципе ничего о тебе не знал. Ника… то есть, твоя мама не сочла нужным поставить меня в известность. В чём моя вина, если я понятия не имел о твоём существовании?!

Настя нахохлилась – совсем как птенец.

– Но вы ведь даже не навещали её, – буркнула она. – За эти годы ни разу не позвонили. Вам всё обязательно надо объяснять словами?! Если бы вы просто приехали в Питер, вы бы сами увидели и поняли. Но вы не приехали, – закончила она совсем уж убитым тоном.

Андрей потёр виски. Чёрт, не вдаваться же сейчас с девочкой-подростком во все тонкости их сложных отношений с её покойной матерью!..

– Настя, послушай, – осторожно сказал он. – У нас с Никой всё было… непросто. Мы десятки раз расставались и сходились, делали друг другу больно – иногда ненамеренно, иногда специально. Наши взаимоотношения были далеки от классической романтики.

– Мама любила вас, – враждебно выпалила девчонка. – Всю жизнь любила!

Он даже растерялся от подобного заявления. Вот так новости! Впрочем, стоило ли верить Насте с её-то подростковым максимализмом?

– Я её тоже очень любил, – медленно подбирая слова, отозвался Андрей. – Больше, чем кого бы то ни было. Но иногда одной любви недостаточно для того, чтобы люди были вместе… понимаешь? Жизнь – очень сложная штука.

Настя снова громко и презрительно фыркнула – она умела это делать со множеством смысловых оттенков.

– У вас, взрослых, всегда всё сложно. А на самом деле вы просто притворяетесь и врёте! И себе, и другим! Пытаетесь этой мнимой сложностью оправдать собственную трусость… или подлость… или какие-нибудь другие плохие поступки.

– Не спорю, – покладисто кивнул Андрей, – может, ты и права. Но, поверь – если бы я знал о Никиной беременности, я ни в коем случае не остался бы в стороне.

– Теперь вы можете говорить что угодно, – сварливо отозвалась девчонка. – Это никак не проверишь.