Юлия Монакова – Идолы (страница 18)

– Валёк, да брось ты!

Лицо стилиста так же привычно перекосилось.

– Ты же знаешь, что я ненавижу имя «Валя»! – зашипел он.

– И правда, – согласился Железняк, – имя – полный отстой, особенно для мужика. Что «Валя», что «Валентин», как будто кого-нибудь стошнило… Но «Вэл» – это вообще днище.

– Да пошёл ты, Железный Дровосек! – обиженно протянул Валентин.

Наблюдая за их перепалкой, парни хранили деликатное молчание.

– Ладно, шутки в сторону, – Железняк стал серьёзным. – Времени у нас в обрез. Фотки я тебе скидывал, но посмотри-ка теперь на парней свежим взором, прикинь примерный фронт работ.

Валентин отступил на пару шагов, сложив руки на груди, и окинул внимательным взглядом каждого из ребят, будто художник, оценивающий только что написанную картину.

– Ну что, сильно плохо? – полюбопытствовал Железняк.

Тот медленно покачал головой, не отрывая цепкого взгляда от будущих звёзд.

– Нет, это не плохо. Это пиз… ц как плохо! – заявил он наконец.

Иван

Это было уже слишком. Иван, конечно, никогда и не воображал себе, что выглядит как Тимоти Шаламе,18 но уж точно не считал, что всё так дерьмово, как об этом заявил стилист.

Самым досадным же было то, что продюсер, казалось, ничуть не удивился резкому и категоричному диагнозу этого странноватого типа по имени Вэл. В ответ на его «п… дец как плохо» Железняк лишь сдержанно кивнул, соглашаясь:

– Да, работы тут реально море… Но ты же профи. Ты сделаешь всё, как надо!

Стилист продолжал осуждающе покачивать головой, разглядывая Ивана и остальных парней, словно мысленно недоумевал, как можно было настолько себя запустить.

– Кто тебя стриг? – наконец обратился он к Ивану, брезгливо скривив губы. – Слепой и безрукий цирюльник в салоне «Все стрижки по сто рублей, каждая десятая бесплатно, приводите родственников – получайте скидку»?

Иван смутился. В последний раз стригла его Маша – ещё осенью. Они тогда собирались на день рождения к бывшему однокласснику; Иван не успел забежать в парикмахерскую, а Маша настаивала, что просто неприлично выходить в люди с настолько отросшими патлами. Ей тогда удалось убедить его, что она создала на его голове нечто вроде выразительного художественного беспорядка. Судя по взгляду Вэла, слово «художественный» здесь было явно лишним.

– Это просто преступление против человечества – творить на голове такое! – продолжал неистовствовать Вэл, глядя на волосы Ивана практически с отвращением. – Знаешь, как во времена наших бабушек такие причёски называли? «Я у мамы дурачок». И всё же, где тебя так кошмарно обкорнали? Этот салон надо лишить лицензии, чтобы больше никогда… никогда!.. – он эмоционально затряс в воздухе сжатыми кулаками. Переигрывал, конечно. Утрировал безбожно для пущего эффекта, Иван прекрасно это видел и понимал, но всё равно немного обиделся за Машку и её старания.

– Вообще-то, это моя девушка меня постригла, – заявил он с вызовом.

Вэл закатил глаза:

– Бросай её немедленно – по ходу, она тебя ненавидит, раз так изуродовала. Да за подобное убивать надо!

Железняк негромко кашлянул, привлекая к себе внимание.

– Бывшая девушка, ты хотел сказать, – с нажимом напомнил он Ивану, невозмутимо глядя ему в глаза.

Тот подавился словами протеста, которые так и застряли у него в горле невысказанными. Вот же чёрт! Он совершенно забыл, что по контракту у него не может быть никакой девушки. Железняк, видимо, был стопроцентно уверен в том, что Иван уже успел расстаться со своей отрадненской подружкой. Интересно, как он должен был это сделать? По телефону? Через соцсеть? В мессенджере?

– По-моему, одна-единственная паршивая стрижка не стоит всех этих причитаний, – буркнул Иван, неловко меняя тему. Вэл вытаращил на него глаза в искреннем недоумении.

– Не стоит?! Да у меня сердце кровью обливается, когда я на тебя смотрю! Вот ты певец, так?

– Ну… – Иван покосился на Железняка, – вроде бы, так.

– Если ты слышишь, что кто-то фальшиво поёт, тебе же неприятно? Как будто железом по стеклу, верно?

– Ну, в общем, да, – снова вынужден был согласиться Иван.

– Вот и у меня то же самое, когда я вижу работу дилетанта или бездаря! – победоносно заявил Вэл. – Профессионалы всегда с полувзгляда и полузвука различают чужую фальшь. И дело не только в банальных волосах, пойми! Я оцениваю общий облик. Вот, к примеру, что на тебе надето?! – он ткнул в Ивана обвиняющим перстом. – Ты высокий и худой, водолазки тебе категорически противопоказаны, ты в них выглядишь длинной сутулой макарониной!

Кто-то из парней позади него тихо хрюкнул, давя невольный смешок, однако Вэл не поддержал веселье, возмущённо заметив:

– А вы чего тут расхихикались? Думаете, у самих никаких недостатков нет? Да вы все кошмарны – от и до! Вот ты, – он кивком указал в сторону Кости, – за каким хреном носишь эту серьгу в ухе? Давно уже не модно, между прочим. Ты же не цыган! А ты! – он резко повернулся к Жене. – Эти скучные рубашечки, застёгнутые на все пуговицы, и ровненький пробор в волосах делают тебя похожим на задрота! Ну а тебе, – обратился он к Антону, – этот пиджак лучше сразу выкинуть на помойку, в нём ты смотришься квадратным, словно шкаф, и шея как будто пропадает… Короче, парни, над вашим стилем ещё работать и работать!

– Только, Валь, прошу тебя, – озабоченно вмешался Железняк, – не надо из них делать радужных женственных пuдopкoв, хорошо? Мы, конечно, в некотором роде равняемся на корейских айдолов… но хотелось бы, чтобы мальчики у нас оставались всё-таки мальчиками.

– Понял, – кивнул Вэл. – Обойдёмся без макияжа и крашеных ногтей.

Иван даже поперхнулся, услышав это.

– И учтите, – строго заметил продюсер, обращаясь ко всем сразу, – ваш новый имидж необходимо будет постоянно поддерживать. Регулярная эпиляция во всех стратегически важных местах – грудь, подмышки… Гигиеническая чистка лица и профессиональный уход за кожей, ежедневная укладка волос, маникюр и педикюр…

– Что?! – взревел Антон.

– Маникюр и педикюр, – спокойно подтвердил Железняк.

– Вы же сами сказали, что мы обойдёмся без крашеных ногтей, потому что должны оставаться… мальчиками, – нервно напомнил Иван.

– Вообще-то маникюр – это не обязательно покрытие лаком, что за примитивный подход! – искренне возмутился Вэл. – Ногти должны быть ухоженными, чтобы на ваши пальцы приятно было смотреть. Вы же микрофоны держать будете, всё внимание к рукам…

– Ну ладно руки, а ноги? Педикюр-то зачем? – недоумевающе вопросил Антон, явно сконфуженный. – Мы же не босиком выступать будем.

– Не исключено, что и босиком. Опять же, съёмки клипов могут проходить где-нибудь на пляже. И для фото тоже пригодится… Я планирую провести для вас парочку достаточно смелых фотосессий, – задумчиво протянул Железняк. – Не совсем голышом, конечно, но… на грани, чтобы фанатки загорелись при виде ваших обнажённых торсов. Пугать нежные и трепетные девичьи души своими грубыми мозолистыми пятками точно не стоит.

– А ещё улыбка, – вмешался Вэл, который до этого лишь важно кивал в такт продюсерским словам. – Ваши зубы должны быть идеальными, так что стоматолог станет вашим лучшим другом.

– И фитнес-тренер, – с садистской ухмылочкой добавил Железняк. – Занятия в спортзале не реже четырёх раз в неделю.

Костя

Новый год никогда не был для него семейным праздником – по той простой причине, что Костя понятия не имел, что такое настоящая, нормальная семья. Отец был капитаном дальнего плавания и дома появлялся редко; мать в его отсутствие не обременяла себя лебединой верностью… короче, ни о каких традиционных семейных ценностях и речи не шло.

Новогоднюю ночь Костя обычно проводил, тусуясь с друзьями и посмеиваясь над адептами классического новогоднего застолья с роднёй. Сидеть дома перед телевизором, пожирая неизменные оливье, холодец и селёдку под шубой? Что за бред, можно же сдохнуть со скуки.

И всё-таки в конце этого года он чувствовал, что полностью выдохся и валится с ног от усталости. Если бы ему предложили, он с удовольствием провёл бы новогоднюю ночь дома, можно даже без традиционного застолья – просто чтобы тупо отоспаться.

Железняк загрузил их по полной программе. Врачебные осмотры, смена имиджа и полное обновление гардероба, спортзал, хореография, уроки вокала и актёрского мастерства, бесконечные фотосессии… Плюс Костя всё ещё продолжал выходить на сцену в мюзикле «Закрытая школа» – пусть не так регулярно, как раньше, но минимум три вечера в неделю у него были заняты.

Парнишка, введённый во второй состав на Костину роль, отвоёвывал себе всё больше и больше позиций, и публика постепенно стала привыкать к нему и принимать почти так же горячо, как основного солиста. Костя понимал, что рано или поздно ему придётся уйти окончательно, насовсем – и от осознания этого делалось немного грустно. Всё-таки, что ни говори, а проект «Закрытая школа» стал его путёвкой в мир большого шоу-бизнеса…

Он вообще удивлялся тому, что Лика Солнцева, его начальница и идейная вдохновительница мюзикла, так легко смирилась с фактическим Костиным дезертирством. Удивлялся до тех пор, пока его не осенила догадка…

Они как раз обсуждали и утверждали с ней график его выступлений на январь, когда Костя, не утруждая себя предварительными реверансами, внезапно брякнул:

– Лик, а скажи честно, почему ты так легко согласилась отпустить меня в «Идолы»?