Юлия Маслова – Случайно женат на ведьме (страница 20)
– Может, она не торопится выходить замуж за старину Джонни-мочится-в-постель, – фыркает Генри.
– Фу! – Миссис Остен убирает промокший носовой платок. – Я надеюсь, он уже вырос из этого.
– Бедный Джонатан. – Джеймс качает головой. – Помните, как он вздрагивал всякий раз, когда отец сердито смотрел на него за то, что парень забывал причастия?
– Тебя он боялся еще больше, мама. – Генри переплетает пальцы за головой и вытягивает длинные ноги, скрещивая их в лодыжках. – Практически падал в обморок от страха каждый раз, когда нечаянно рвал локтем рубашку.
– Дорогой Джонатан. – Миссис Остен вздыхает. – Он был беспокойным мальчиком. Думаю, это из-за его артистического темперамента.
Элиза склоняет голову:
– Она была французской модисткой, говорите?
Джейн кивает:
– Я познакомилась с ней, когда покупала соломенную шляпку на рынке в Бейзингстоке.
– Покажешь? – Карие глаза Элизы блестят.
– Конечно. – Джейн выходит из комнаты, и Элиза быстро догоняет ее.
Давным-давно Джейн и Кассандра договорились жить в одной спальне, чтобы иметь возможность использовать соседнюю крошечную комнатушку в качестве «гардеробной». На самом деле, это их личная гостиная, но она настолько мала, что называть ее так было бы насмешкой. Джейн со скрипом открывает дверь и осторожно протискивается мимо своего фортепиано, заваленного нотами и тетрадями. Элиза пробирается следом за ней. Стены маленькой комнаты оклеены светло-голубой бумагой с белыми веточками, а на окнах висят занавески в синюю полоску в тон. На полу, покрытом коричневым ковром, Кассандра аккуратным рядом разложила свои акварели и ящики с художественными принадлежностями.
Оказавшись в комнате, Элиза сжимает обе руки Джейн и осыпает ее лицо поцелуями.
– О, моя милая маленькая Джейн! Я так рада тебя видеть. И ты выросла в такую красавицу!
– Едва ли. – Джейн морщится и смотрит в зеркало над туалетным столиком. От поцелуев Элизы на ее лице остались пятна помады – как будто она подхватила какую-то ужасную оспу.
– Это правда. Только взгляни на свою изящную фигуру, милые черты лица, сверкающие глаза… – Элиза треплет Джейн за щеку. – Не думаю, что я встречала другую семью, столь же благословенную и внешностью, и характером, как ваша. – Элиза наклоняет голову и приподнимает накрашенную бровь. – И, говорят, я не единственная, кто так думает. Я требую, чтобы ты немедленно рассказала мне все о своем ирландском друге!
– Откуда ты знаешь о моем «ирландском друге»?
Элиза постукивает пальцем по кончику своего изящного носа.
– У меня есть свои осведомители. – Ее взгляд устремляется к комоду, где на деревянной подставке гордо восседает шляпка мадам Рено, отделанная кружевом. Переносной письменный столик Джейн открыт, и ее последнее письмо Кассандре со списком подозреваемых лежит на зеленой кожаной крышке. Рядом пылится приглашение на бал у Харкортов. – Это она?
– Да. Она.
Джейн замирает, затаив дыхание. Шляпка – одна из лучших вещей, которые когда-либо у нее были, но девушка боится, что Элиза сочтет ее провинциальной или устаревшей. Это простая соломенная шляпка с широкими плоскими полями и низким верхом, но кружевная лента цвета слоновой кости, которая проходит сверху и ниспадает с обеих сторон, очень красива. На ленте вышит узор из цветов и листьев, причудливо переплетенных между собой.
– Очень симпатичная. – Элиза снимает шляпку с подставки и вертит на пальце, рассматривая со всех сторон. – Но она не французская.
– Точно? – Джейн хмурится. Если мадам Рено окажется обычной миссис Рейнольдс, а Джейн обманом лишили двенадцати шиллингов и шести пенсов за обычную английскую шляпку, она не уверена, что захочет это знать.
– Я прекрасно в этом разбираюсь, Джейн. – Элиза пронзает Джейн стальным взглядом.
– Я не хотела…
– Это изысканно. – Элиза проводит кончиком пальца по ленте. – Смотри, видишь, как нити переплетаются, образуя узор? Французы больше не утруждают себя такой кропотливой ручной работой. Нет, они покупают машинную сетку и вышивают на ней узор. Эта работа слишком тонкая, чтобы быть французской. Я бы сказала, это брюссельское кружево.
– Брюссельское?! – Джейн воскрешает в памяти деревянный глобус, стоящий в классной комнате отца. Брюссель считался частью австрийских Нидерландов[32], но это было до того, как новая Французская республика начала аннексировать своих соседей.
– Я бы поставила на это свое состояние. – Элиза позволяет кружевной ленте стекать по тыльной стороне ладони, как воде. – А из какого региона Франции, по словам мадам Рено, она родом?
Джейн на мгновение задумывается.
– Не думаю, что она мне это говорила. Просто из-за ее акцента я…
– Предположила? – Элиза прищелкивает языком. – О,
– Ну, я бы так не сказала. Но это люди, с которыми я хотела бы поговорить в связи с расследованием. – Джейн прикусывает губу, ожидая упрека от Элизы: она позволила себе увлечься.
Но Элиза с прямой спиной садится на краешек табурета Джейн у фортепьяно.
– Очень хорошо. Теперь расскажи мне все, что сможешь, о каждом из них. Я хочу точно знать, что они выиграли от смерти мадам Рено.
– А разве мне не следует предоставить это дело магистрату? Я пыталась заручиться помощью братьев, но, боюсь, они посчитали меня глупышкой.
Элиза вздергивает изящный подбородок.
– Джейн, если б я предоставила своему мужу или властям защищать меня от толпы, бушующей во Франции, я бы в буквальном смысле потеряла голову. – Она похлопывает по пустому месту на сиденье рядом с собой. – А теперь давай, ближе к делу.
– Что ж, – отвечает Джейн, – если ты так настаиваешь…
Элиза права. И доказала свою правоту. Дерзкая кузина Джейн бежала из Франции с маленьким сыном при первом намеке на восстание. Она убедила своего мужа, капитана де Фейлида, отправиться с ней в Англию. Но когда якобинцы бросили его подругу, пожилую маркизу, в тюрьму, доблестный капитан вернулся и даже попытался подкупить Комитет общественной безопасности, чтобы освободить ее. В итоге он был обвинен в государственной измене и казнен[33].
Элиза не вверит свою судьбу или судьбу самых дорогих ей людей в чужие неуклюжие руки – и Джейн тоже этого не сделает.
Глава девятая
В течение следующих нескольких дней Джейн опрашивает соседей под видом сезонных светских визитов с Элизой. Присутствие жизнерадостной кузины значительно облегчает задачу. Генри и Джеймс, которых обычно вполне устраивает то, что их сестры бродят по округе пешком, настояли на том, чтобы повсюду возить Элизу в экипаже. Поскольку графиня де Фейлид с самого детства привыкла гостить в Стивентоне, многочисленные знакомые семьи Остен с энтузиазмом принимают ее. В Англии нет ни одного респектабельного дома, который отказался бы принять графиню, даже если у нее французский титул. Соседи наносят Джейн ответные визиты, приглашая ее вместе с общительной графиней заглянуть к ним в гости еще раз, пока наконец по всей округе не возникает путаница и никто никого не может найти, потому что все отправились друг к другу с визитами.
В Кемпшотт-парке Джейн планирует раскрыть все секреты, которые, возможно, хранит семья Риверс. Она проинформировала свою напарницу о продуманной трехсторонней атаке: помимо расспросов о том, видели ли Риверсы или слышали что-либо необычное до прибытия других гостей, и выяснения потенциальных связей между Софи и жертвой, Джейн хочет, чтобы Элиза покопалась в прошлом мистера Фитцджеральда. По сути, он здесь чужак. На протяжении долгих десяти лет, в течение которых Риверсы были близкими соседями Остенов, Джейн не слышала ни одного упоминания о «мистере Дугласе Фитцджеральде», пока несколько недель назад его не представили как внебрачного сына капитана Риверса.
Обычно сдержанная вдова, миссис Риверс, приглашает Джейн и Элизу в гостиную и настаивает, чтобы они погрелись перед камином в стиле рокайль[34], украшенным декоративными резными раковинами и завитками. Комната увешана кисточками и бахромой, а все возможные поверхности оклеены сусальным золотом. Миссис Риверс указывает на диван из красного дерева, инкрустированный фарфором, но вместо того, чтобы тоже присесть, хлопает в ладоши и поворачивается вокруг себя.
– Куда могла подеваться Софи? Она не хотела показаться такой грубой!
– Я уверена, что она скоро появится. – Джейн улыбается, особенно наслаждаясь преклонением вдовы перед более высоким титулом Элизы. Риверсы такие неглубокие и поверхностные, что будь они рекой, Джейн могла бы перейти ее вброд, не замочив подол юбки.
Миссис Риверс не предлагает закусок и прохладительных напитков, но поскольку перед этим девушки заглянули на ферму сквайра Терри, Джейн уже вдоволь наелась сливового пудинга и напилась чуть теплого чая.
Вторая по старшинству дочка Риверсов (возможно, ее зовут Клэр… Джейн не помнит, и их познакомили так давно, что теперь уже неуместно переспрашивать) сидит в углу, вышивая крестиком картину. Она хмурится, протягивая шелковую нить через растянутое на пяльцах полотно.
– Не знаю, мама. Наверное, болтается где-то с Дугласом.
– Придержи язык, Клара! – Миссис Риверс заливается краской. – Как ты смеешь намекать, что твоя сестра ведет себя неподобающим образом!