Юлия Маслова – Случайно женат на ведьме (страница 19)
– Но тетя Фила[29] была модисткой, не так ли? До того, как уехала в Индию и вышла замуж за мистера Хэнкока?
– Да, думаю, так, – ухмыляется Генри.
Джейн бьет его, на этот раз сильнее, по плечу.
– Ты же не думаешь, что мадам Рено явилась на бал именно поэтому? Для свидания с джентльменом?
– Я понятия не имею, почему она там оказалась. Лучше б я никогда не открывал тот чулан. – Генри потирает руку и, прищурившись, смотрит на сестру.
– Ах да… Ты так и не объяснил мне, что планировал там делать с любезной миссис Чут.
Генри одаривает Джейн своим лучшим жалобным взглядом.
– Бежим! Наперегонки до дома! – Он срывается с места. Цыплята кудахчут и разлетаются в разные стороны.
– Это у вас нетвердая мораль… лейтенант Остен! – И Джейн бросается следом за ним.
Глава восьмая
По дороге, ведущей из Стивентона в Попхэм, катит почтовая карета. Джейн, которая с самого завтрака стояла у окна, вглядываясь в даль в ожидании прибытия гостьи, выбегает из дома священника, а за ней по пятам следуют оба ее брата. Элиза практически полностью высовывается из окна кареты. Она – мать и вдова тридцати пяти лет, но, глядя на ее девичье личико и точеную фигуру, можно подумать, что женщина – двадцатипятилетняя новобрачная. Звезда Элизы сияет так ярко, что другие женщины иногда возмущаются, когда их сравнивают с ней. Только не Джейн: та всегда рада погреться в лучах сияния своей кузины.
– Мои стивентонские родственники, как я рада вас видеть! – кричит Элиза, когда кучер останавливает экипаж. Ее миниатюрная треуголка с черной кружевной вуалью надета под таким щегольским углом, что даже в чем-то противоречит строгости полутраурного[30] платья.
Джейн уже не терпится увести Элизу подальше от остальной семьи и обсудить с ней наедине расследование убийства мадам Рено, а также поведение Тома. Он не появлялся с тех пор, как проводил Джейн домой из Эша, но оставил ей записку – спрятанную за обломком камня в стене церкви Святого Николая и помеченную для «мисс Уэстон»[31]. С тех пор как Джейн имела неосторожность спросить Тома, надел ли он свой ужасный светлый фрак в знак уважения к вымышленному мистеру Джонсу, в письмах он стал называть ее именем возлюбленной этого знаменитого найденыша, а не «мисс Остен».
Наверное, он принимает эту меру предосторожности, чтобы защитить доброе имя Джейн в случае, если кто-то посторонний обнаружит записку. И не важно, что она долго и неоднократно заверяла его, что в этой маскировке нет необходимости, поскольку она лично отковыряла камень перочинным ножом и уверена, что больше никто об этом тайнике не знает. Тому явно нравится его дурачество. Как бы это ни было забавно, Джейн не может не задуматься о том, что ее поклоннику следовало бы выбрать более подходящий образец последовательности для подражания.
Джейн еще не ответила. Как бы грубо с ее стороны ни было продолжать наказывать Тома за бессердечные слова после того, как он извинился, она не может придумать другого способа побудить его доказать свою любовь – он должен спасти Джорджи и публично огласить намерения по отношению к ней.
Высунувшись из окна экипажа, Элиза прикасается пальцами в перчатках к вишнево-красным губам и широко раскидывает руки, осыпая воздушными поцелуями Остенов, всех их овец и даже быка сквайра Терри, который пасется вдали на поле. Волосы Элизы слегка припудрены и заколоты сзади, а три крупных локона искусно перекинуты через плечо. Джейн подумалось, что Элиза, подобно Генри, могла бы уже отказаться от формальности с пудрой. Она всегда была на острие моды. Возможно, Джеймс прав, и напудренные волосы останутся в моде, несмотря на растущий налог на пудру. Джейн, простая деревенская девушка, никогда не утруждала себя этим. Может, они и двоюродные сестры, но Элиза – совершенно другой тип женщины, когда-то
Джеймс и Генри отталкивают друг друга, наперегонки торопясь помочь очаровательной гостье выйти из кареты. Джеймс выигрывает и получает привилегию держать изящную ручку Элизы, когда та спускается с почтовой кареты, демонстрируя черный шелковый чулок и элегантные туфли-лодочки. Каблук высотой не менее двух дюймов, а серебряная пряжка сверкает драгоценными камнями.
Раскрасневшийся Джеймс низко кланяется Элизе, а Генри лезет в карету и подхватывает ее сына. В свои девять лет Гастингс все такой же светловолосый и симпатичный. Его розовые щеки даже немного располнели. Он страдает от той же флегматичности, что и Джорджи. Гастингс склонен к припадкам, особенно когда у него прорезаются новые зубы. Однако благодаря настойчивости своей матери умница Гастингс теперь шепелявит на французском и английском и даже выучил буквы. На что был бы способен Джордж, если б родился единственным ребенком у такой преданной матери? Джейн отмахивается от этой мысли. Ее родители сделали все, что смогли.
За чаем мистер Остен сообщает заметно погрустневшей Элизе новости о затруднительном положении Джорджи, в то время как миссис Остен кусает носовой платок и глотает рыдания. Они сидят в лучшей гостиной – чуть более просторной комнате, отведенной для посетителей, – окна которой выходят в сад. Стены оклеены желтыми обоями, украшены небольшими написанными маслом картинами и французскими пасторальными гравюрами. Джеймс и Генри теснятся на диване по обе стороны от гостьи, а мистер и миссис Остен вольготно заняли кресла. Джейн присела на подлокотник отцовского кресла.
– Ох, это ужасно, просто ужасно! – хватается Элиза за свои нарумяненные щеки. – Мой бедный Джорджи! Пожалуйста, умоляю вас, скажите мне, чем я могу помочь? Вы наняли адвоката?
– Закону плевать на нашего Джорджи, – хмурится Джейн. – Мы должны выяснить, что на самом деле случилось с погибшей женщиной. Я осторожно навела кое-какие справки…
– Не сейчас, Джейн. – Джеймс вздыхает. – Разве ты не видишь, что расстраиваешь Элизу?
Элиза шмыгает носом, по ее розовым щекам катятся темные от туши слезы.
– Пожалуйста, не волнуйся, дорогая племянница. – Мистер Остен похлопывает Элизу по миниатюрной руке, украшенной бриллиантами. – Недди настаивает на покрытии расходов, потому что Джеймс уже нанял адвоката. Он из Уинчестера, я учил его сына здесь, в приходском доме.
Плечи Джейн поникли. Бесполезно пытаться заручиться помощью Элизы, пока присутствуют остальные члены семьи. Джеймс станет убеждать Элизу, что дело лучше доверить властям, или Генри высмеет Джейн за попытку раскрыть преступление. Мать и отец совершенно глухи к мольбам Джейн о том, что они должны действовать сообща, чтобы раскрыть правду. В отсутствие Кассандры здесь некому поддержать Джейн. Лишь Анна – единственная, кто воспринимает ее всерьез, – глядит на Джейн печальными глазами, пока девушка шепчет свои теории о том, кто убил мадам Рено, укачивая ребенка. Нет, Джейн должна выждать время и действовать осторожно, чтобы привлечь Элизу на свою сторону.
– Какой трагический поворот событий. – Элиза прижимает к глазам отделанный кружевом носовой платок, размазывая по нему черную тушь. – Мне очень жаль, что я побеспокоила вас в такое непростое время.
Гастингс растянулся на турецком ковре, играя с Анной в «ку-ку». Малышка в восторге от своего нового компаньона и заливисто хохочет каждый раз, когда его радостное лицо появляется из-за ладоней.
– Элиза, ты – член семьи. – Со слезами на глазах мистер Остен сжимает руку племянницы. Прошло почти четыре года с тех пор, как Фила, мать Элизы и тетя Джейн, скончалась от беспощадного рака молочной железы. После смерти сестры встречи мистера Остена с племянницей наполнились печалью. – Мы всегда рады тебе, как в хорошие, так и в плохие времена.
Элиза мило надувает губки и кладет свою руку поверх дядиной. Анна доводит себя смехом до такого исступления, что начинает икать. Ее испуганное лицо забавляет всех.
– И бедные Джонатан Харкорт и мисс Риверс, чей союз теперь связан с таким ужасным скандалом! – Элиза комкает в руках носовой платок.
Джейн складывает руки на груди.
– Как неудобно, что мадам Рено была убита в Дин-хаусе и испортила Софи важный момент, – замечает она. – Очевидно, это была ее идея отказаться от газетного объявления и вместо этого заставить Джонатана публично просить ее руки на балу. Без сомнения, она хотела похвалиться своим невероятным взлетом перед остальными. Она еще пожалеет об этом, теперь, когда он бросил ее на произвол судьбы.
Джейн вспоминает беспокойство Софи по поводу постоянства намерений Джонатана.
Почему Софи так встревожена? Возможно ли, что модистка стала свидетельницей неосмотрительности с ее стороны и пришла в особняк, чтобы вытянуть из Софи деньги за молчание? У Софи, любительницы одиночных верховых прогулок, была уйма возможностей для опрометчивого флирта.