Юлия Машинина – Проклятие Камней Жизни (страница 9)
Дымный полумрак гудел от приглушённого шепота, когда старик, всё тело которого было испещрено шрамами и символами забытых богов, взобрался на шаткий стол. Его глаза, белесые и затянутые пеленой, словно у мертвеца, медленно скользнули по собравшимся. Даже самые отъявленные пьяницы, обычно глухие ко всему на свете, замерли. Казалось, тишина вцепилась им в глотки ледяными когтями.
– Оно уже началось… – его голос прорвался сквозь шёпот, подобно скрипу ржавых ворот, ведущих в мир иной. – Земля содрогается, её лихорадит. Вода в колодцах чернеет, словно её отравила сама тьма. Деревья сбрасывают листья среди лета, а плоды гниют на ветках, не успев созреть. Это первый вздох пробуждающегося кошмара.
Он протянул костлявую, дрожащую руку, и в свете очага тень на стене изогнулась, приняв форму чудовищного оскала.
Где-то снаружи завыл ветер, и ставни с грохотом захлопались, словно невидимые руки били в набат. Кто-то судорожно перекрестился. Кто-то глухо, по-животному, застонал.
– Камни… уже шевелятся, – прошипел старик, и его голос стал похож на шипение раскалённого железа, опущенного в воду. – Один лежит в чреве Юланколии, где тени шепчут проклятия на забытом языке. Другой – в чёрных пещерах Горкейлии, где даже пламя замерзает. Они проснулись, ищут друг друга…
В углу с грохотом опрокинулась кружка, и тёмное пиво растеклось по полу зловещей лужей, похожей на кровь.
– Если… их не соединить… – старик внезапно схватился за горло, его пальцы впились в кожу, пытаясь вырвать что-то изнутри. Изо рта у него хлынула чёрная, густая жижа – как дёготь, пахнущая медью и прахом. Она продолжала течь, даже когда он рухнул на колени, растекаясь по полу и образуя зловещие узоры, напоминающие древние проклятые руны.
– …тьма… – его голос стал похож на хруст ломающихся костей, – …она уже здесь. Она заберёт сначала детей… их последний крик… будет звучать… как ваш… первый… вопль… утром…
Он рухнул на пол, как подкошенный. А на следующее утро его нашли в сточной канаве – с вырванным языком и сжатыми в смертельной агонии кулаками. Но страшное пророчество было уже не остановить. Оно, словно чума, поползло по свету, сея семена паники и готовя почву для великой тьмы.
Король Лимар восседал на троне из черного базальта и полированной стали. Его поза была, как всегда, неприступной, но пальцы, сжимавшие резные головы грифонов на подлокотниках, были белы от напряжения. Он не созвал совет – он приказал явиться. И теперь его взгляд, холодный и острый, как клинок, медленно скользил по собравшимся.
Здесь были все: седовласые военачальники в походных плащах; придворные сановники в расшитых золотом одеждах, бледные от дурных предчувствий; жрецы в темных одеяниях, чьи глаза блестели из-под капюшонов лихорадочным блеском. И, конечно, генерал Шен. Он стоял чуть в стороне, прислонившись к колонне, его стальной взгляд был прикован к королю. Он не смотрел на других – он оценивал реакцию своего повелителя.
– Вам всем, я полагаю, уже известно о том… инциденте в городе, – начал Лимар. Его голос, обычно громовой и уверенный, сейчас был тихим, отчего становился ещё опаснее. Он не ждал ответа. – Бред сумасшедшего старика? Или нечто большее?
Один из советников Кракс подобострастно сложил руки на животе.
– Ваше Величество, чернь любит пугать себя сказками! Этот бродяга, несомненно, был одержим…
– Он был мёртв, – ледяным тоном оборвал его Лимар. – Мёртв с вырванным языком. Так обычно затыкают рот не сумасшедшим, а тем, кто знает слишком много. Я спрашиваю не о его состоянии. Я спрашиваю о его словах. «Камни». «Тысячный год». «Одна держава падёт». Генерал Шен.
Шен оттолкнулся от колонны. Его доспехи издали тихий, зловещий лязг.
– Слухи уже разносятся по казармам, – отчеканил он. – Солдаты шепчутся. Одни говорят о дурном знамении, другие – о происках юланколийских магов. Боевой дух – вещь зыбкая. Его можно подточить страхом быстрее, чем мечом.
– Наши учёные, – вступил главный мудрец Артур, его тонкие пальцы нервно перебирали янтарные чётки, – сверяются с древними свитками. Упоминания о неких «Камнях Жизни» или «Сердцах Земли» действительно встречаются в мифах Антлантов. Но это лишь легенды!
– Легенды не вырывают языки, – мрачно парировал Лимар. – И не заставляют плоды гнить на ветках. Я чувствую это. Что-то идёт не так. Сама ткань мира трещит по швам. Юланколия… – он произнёс название вражеского королевства с тихой ненавистью. – Их король, этот старый лис Амар, слишком тих. Он затаился, как скорпион в песчаной буре. Я не верю в его мирные посылы.
Он резко поднялся с трона, и все невольно выпрямились.
– Вот моя воля. Отныне это – не бредни. Это – угроза. Прямая и явная.
Он обвёл собравшихся взглядом, не допускающим возражений.
– Первое. Жрецы и ученые – вы изучаете все пророчества, все предсказания, всё, что связано с этими «Камнями». Я хочу знать, где они могут находиться, что могут делать и как их уничтожить.
Второе. Шен – армия переводится в состояние повышенной готовности. Удвой патрули на границе. Любое передвижение юланколийцев, любой подозрительный шёпот – немедленно докладывать мне.
Третье, – его взгляд упал на начальника тайной стражи, тщедушного человека с глазами-щелочками. – Твои люди должны вычислить, кто заткнул тому старику глотку. И зачем. Кто хотел, чтобы пророчество прозвучало, но чтобы пророк тут же умолк навсегда?
И четвёртое. Ко всем гонцам, ко всем послам – тишина. Ни слова об этом за пределами дворца. Для всех это – болезнь ума одинокого старика. Понятно?
В зале повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь треском огня. Придворные понимали: король только что объявил войну невидимому врагу. Войну, которая может оказаться страшнее любой битвы.
– У вас есть задания, – заключил Лимар, снова опускаясь на трон. Его лицо было каменной маской. – Не заставляйте меня ждать.
Совет был окончен. Но настоящая буря только начиналась.
В тот самый миг, когда в Горкейлии старик испускал последний хрип с вырванным языком, в Итрате земля содрогнулась. Не сильно – лишь на мгновение, едва заметная дрожь под ногами, будто под самыми фундаментами города перевернулся в грёзах исполинский каменный зверь.
В квартале нищих, где дома лепились друг к другу, как трупы в братской могиле, старуха по имени Малгвея вдруг замерла посреди грязной мостовой. Ее трость с резным лихом демона с грохотом покатилась по булыжникам.
– Слушайте! – её голос, обычно сухой и прерывистый, как шелест мёртвых листьев, внезапно разорвал воздух, пронзительный и чужой, словно крик вороны, предвещающей смерть.
Толпа обернулась. Малгвея стояла, неестественно выпрямившись, хотя минуту назад сильно хромала. Её глаза – мутные, как подернутые льдом лужицы – стали абсолютно чёрными, бездонными.
– Оно уже началось, – прошипела она, и из её рта потянулся морозный пар, хотя стоял летний зной. – Камни зовут друг друга. Один – в чёрных горах Горкейлии. Другой – здесь, под нашими ногами, в тёмных жилах земли. Они видят нас. Смотрят на нас.
Кто-то из молодых людей нервно засмеялся. Тогда старуха резко, с противным хрустом, дернула головой – будто шея её была уже сломана.
– Смеётесь? – её челюсть двигалась странно. – А они уже здесь. В тени за вашей спиной. В воде, что вы пьёте. В ваших детях… – она внезапно указала костлявым пальцем на маленькую девочку с тряпичной куклой. Та замерла, и кукла выпала у неё из рук.
– Если не соединить камни… – Малгвея внезапно закашлялась, её тело сотрясалось в немом спазме. Чёрные, густые капли брызнули из её рта на камни мостовой – и с шипением просверлили в них маленькие, дымящиеся дыры. – …тьма придёт. Она уже тут. Она просто… ждёт команды.
Потом она рухнула на землю, как подкошенная. Когда её перевернули, её рот был набит холодной, влажной землёй. А высоко в небе над Итратом уже закружили вороны – чёрная, клубящаяся туча. Их было слишком много. И летели они слишком низко, почти задевая крышами, наполняя воздух зловещим карканьем.
Воздух в тронном зале был иным, чем в Горкейлии. Не тяжёлым от дыма и стали, а ледяным, пронизанным тонкими нитями ладана и страха. Здесь не было места открытой ярости – лишь тихая, утончённая паника, прикрытая масками придворного спокойствия.
Король Амар на своём нефритовом троне казался ещё более древним и хрупким. Его пальцы, похожие на высохшие корни, не сжимали подлокотники, а бессильно лежали на них. Но глаза – те самые чёрные обсидиановые глаза – горели напряжённым, испытующим огнём. Он молчал, давая собравшимся прочувствовать весь вес этой тишины.
Принц Ориан стоял по правую руку, его поза была непринуждённой, но взгляд, скользящий по собравшимся, был острым и расчётливым, как у хищника, оценивающего стадо. Генерал Оши, неподвижный, как истукан, – по левую. Его рука лежала на эфесе меча, и это было красноречивее любых речей.
Рядом теснились советники в шелках и бархате, их лица были бледны; верховный жрец в белых одеждах, чьи пальцы нервно перебирали священные реликвии; несколько приближённых магов, чьи взгляды были устремлены в пустоту – они уже пытались прощупать нити судьбы.