Юлия Машинина – Проклятие Камней Жизни (страница 5)
Десять долгих лет с тех пор, как она в последний раз видела сестру. Жива ли она? Здорова ли? Или её прекрасные, соломенного цвета косы, в которые она так любила вплетать васильки, уже истлели в сырой темнице где-нибудь в каменных недрах Горкейлии? Образ сестры, веселой и беззаботной, возникал перед глазами, такой ясный, что перехватывало дыхание. Он смешивался с образом пустой колыбели, с холодом подоконника, с горечью, что она, возможно, последняя, кто ещё помнит тот смех.
И в этот миг её решимость окрепла, закалилась, как сталь. Она не просто мстила за себя. Она мстила за все разрушенные судьбы, за все разорванные связи, за всех сестёр, исчезнувших в тумане войны и тирании. Её тихий заговор становился крестовым походом.
Когда шаги короля затихли в коридорах, воздух в тронном зале сгустился, будто пропитался свинцом. Ориан и Оши переглянулись – без слов, без лишних движений. Этого было достаточно.
Они шли молча, их шаги растворялись в полумраке дворцовых переходов. Покои, кухни, потайные лестницы – всё это мелькало, как смутные образы забытого сна. Наконец, они остановились перед массивной дверью из черного дерева, испещрённой древними рунами, которые, казалось, шевелились в сумраке. Библиотека. Вернее, то, что от неё осталось.
Дверь скрипнула, открывшись сама собой, будто ждала их. Внутри, в густом воздухе, пахнущем пылью веков, пожелтевшей бумагой и чем-то металлически-кислым, царил хаос забытых знаний. Высокие стеллажи, похожие на скелеты исполинских зверей, грозили обрушиться под тяжестью фолиантов в потрескавшихся кожаных переплетах. На некоторых полках книги были свалены в груды, как дрова, и из них прорастали странные кристаллические образования, поблескивающие в полумраке. На огромном дубовом столе, заваленном склянками с мутными жидкостями и причудливыми приборами из бронзы и стекла, горела единственная лампа – ее зеленоватый свет отбрасывал прыгающие тени, превращая свитки в подобие извивающихся змей.
Среди этого царства запустения и алхимического безумия за столом сидел сам алхимик. Его длинные, костлявые пальцы, больше похожие на корни древнего дерева, скользили по страницам потрескавшегося свитка, а в глазах, мутных и глубоких, как заброшенные колодцы, отражались странные символы, мерцающие в такт его прерывистому, хриплому дыханию.
– Есть вести от разведки? – спросил он, не отрываясь от свитка, будто ответ был уже написан на пергаменте.
– Неутешительные, – Оши сплюнул, и слюна шипяще испарилась на раскалённом крае жаровни. – Король Лимар куёт армию в своих дымных кузницах днём и ночью. Собирается отправить одного из своих сыновей в пещеры Шан-Оки. Его вороной генерал Шен стар, и Лимар это знает. Он хочет успеть до тысячного года собрать огромное войско и поставить командовать им нового наследника-воина.
– Кого именно из своих щенков он отправит в это логово теней обучаться военному ремеслу? – уточнил Ориан, его голос прозвучал резко в гнетущей тишине библиотеки.
– Пока это скрыто туманом, – прошипел Оши. – Старший наследник Тимур уже перерос десять зим – возраст, когда кости ещё гибки для учения, но дух уже не так податлив. Так что выбор падет на одного из двух младших. Ринату скоро исполнится десять – самый подходящий возраст. Но… – генерал усмехнулся, – наши лазутчики говорят, что мальчишка больше тянется к пыльным свиткам и звёздным картам, чем к мечу. Будет ли Лимар тратить время на книжного червя, или станет ждать взросления младшего сына, Станислава… это известно лишь самим Антлантам.
Алхимик медленно провёл рукой над свитком, и чернила внезапно вспыхнули кровавым светом, складываясь в карту – южные рубежи, пограничные крепости, словно нарисованные самой тьмой.
– Нам тоже пора действовать, – его голос зазвучал глухо, будто доносясь из-за границы миров. – Южные земли нужно превратить в щит. Если нападение случится, они падут, но каждая крепость, каждое селение даст нам драгоценные дни для переброски войск.
– А Камни Жизни? – Ориан прищурился, и в его взгляде вспыхнул хищный блеск. – Легенды гласят, что тот, кто соберёт два Камня в единое целое…
– Если они существуют, мы должны найти их первыми, – алхимик перебил его, и тень скользнула по его лицу. – И здесь нам тоже поможет юг. Оттуда проще отправлять разведчиков в Горкейлию и нейтральные земли. Но для этого нам нужен верный и решительный правитель южных земель. Князь Владислав… слишком слаб и сентиментален для этой роли. Он не подходит.
– Отец всё ещё верит в переговоры, – ядовито заметил Ориан. – Он продолжает посылать голубей мира Лимару.
– Пусть верит, – Оши усмехнулся, и его доспехи зловеще скрипнули. – Ему необязательно знать о наших планах. Если у него получится продлить перемирие, это нам только на руку – даст время подготовиться. А когда придёт время… – Он не договорил, но его взгляд, холодный и беспощадный, сказал всё.
Трон не вечен. И короли – тоже. Особенно те, кто вовремя не научился отличать друзей от врагов.
Ринат швырнул палку в кусты так яростно, что сухие ветки затрещали под ударом. Надоело! Каждый раз одно и то же – синяки от ударов братьев, насмешки, ощущение собственной беспомощности. Если старший, Тимур, хоть чему-то учил его в этих стычках, то семилетний Стас… Он словно получал удовольствие, видя, как Ринат корчится от боли или краснеет от унижения.
Нахмурившись, принц пригнулся и, крадучись, двинулся к дому, где ждали любимая книга, теплый чай с мятой и уютное кресло у камина. Кормилица Рэна умела заваривать тот особый настой, после которого мир снова становился терпимым.
Ринат согнулся еще ниже, стараясь, чтобы его темные волосы не мелькнули над кустами. Быстрыми перебежками от укрытия к укрытию он продвигался вперед, задерживая дыхание при каждом шорохе. Всевидящий Тимур мог заметить малейшее движение – тень, шевеление листвы, даже отблеск солнца на пряжке его пояса.
Сто метров… Пятьдесят… Еще немного и можно будет уткнуться лицом в мягкую ткань кресла, запустить пальцы в густую шерсть кота, слушая его довольное мурлыканье. А эти двое пусть играют без него. Рэна наложит на синяки прохладные повязки, пропитанные целебными травами, а повара испекут его любимое вишневое печенье с хрустящей корочкой.
Сорок метров.
Мысль об отце вонзилась в него, как ржавый гвоздь – медленно, с тупой болью, оставляя после себя ядовитую горечь. Лимар никогда не смотрел на Рината так, как смотрел на Тимура. Старший сын был солнцем, вокруг которого вращался весь мир отца: его тренировки с мечом превращались в придворные легенды, каждое слово о стратегии записывалось советниками в драгоценные фолианты, а сам он – высокий, статный, с королевской осанкой – казался высеченным из мрамора специально для трона.
Ринат был тенью. Незаметной, ненужной, существующей лишь на случай, если истинный наследник вдруг оступится, упадет, сломает шею на охоте… И тогда – только тогда – взгляд короля, наконец, остановится на нем. Не с любовью или с гордостью, а с досадой.
Перед глазами всплыл прошлый день рождения.
Ринат целое утро провёл у зеркала, старательно завязывая праздничный шнур на рубахе – такого же алого цвета с черными вставками, как у Тимура в день его десятилетия. Внизу уже слышались голоса слуг, звон посуды. Сердце бешено колотилось.
Но когда он спустился в пиршественный зал, там царила странная тишина. На столе стоял огромный кабан, зажаренный в меду, но свечи на торте были чёрными. Отец поднял кубок:
"Сегодня великий день – Тимур впервые возглавил карательный отряд! Выпьем за будущего короля!"
Никто даже не обернулся, когда Ринат разжал пальцы, и маленький деревянный коник – подарок, который он вырезал весь месяц, надеясь порадовать отца, – со звоном упал на каменные плиты.
Сейчас, спустя годы, он по-прежнему чувствовал тот момент в груди – острый, как осколок льда.
Тридцать метров.
Позади раздался шорох. Ринат резко обернулся – и в тот же миг его нога зацепилась за что-то твердое. Он попытался удержать равновесие, но было слишком поздно. Руки инстинктивно вытянулись вперед, ладони шлепнулись в липкую, холодную грязь, оставшуюся после весеннего дождя. Еще мгновение – и нос тоже погрузился в мутную жижу. Слезы выступили на глазах – от боли, от обиды, от бессилия.
Перед тем как окончательно шлепнуться лицом в лужу, он успел увидеть Стаса. Младший брат стоял в двух шагах, и в его глазах не было ни шалости, ни веселья – только холодная, почти звериная злоба.
– Да что же ты творишь?! – вырвалось у Рината, его голос дрожал.
Стас не ответил. Лишь резко дернул головой и исчез в кустах так же бесшумно, как и появился.
– Почему я вижу тебя в грязи все чаще и чаще? – раздался спокойный голос.
Ринат замер. Тимур. Старший брат приближался неспешно, скрестив руки на груди. Его зеленые глаза смотрели с привычной смесью насмешки и раздражения.
– Это опять Стас! – тут же выпалил Ринат, с трудом поднимаясь. – Он подставил мне ногу!
Он отряхнулся, но грязь уже засохла комьями на рукавах и штанах. Теперь вместо уютного кресла предстоит ванна и долгие попытки отмыть эту мерзость из волос.
– У тебя вечно кто-то виноват, – скривился Тимур. – Он младше тебя на два года. Неужели не можешь с ним справиться?