Юлия Март – Дорогой Санторини (страница 15)

– Да. Сегодня днем. Позвонил ему. Он упомянул Вас. Я спросил, кто вы.

– И зачем?

– Мне стало интересно. Вы появились из ниоткуда, рисовали в блокноте, дерзили, пробрались ко мне на яхту. Может, вы шпионка?

Я смотрела на него и не понимала – говорит он серьезно или просто развлекается.

– Панайотис сказал, что вы чувствуете металл, – продолжил Леонардо. – Что вы из тех, кто видит душу в камнях. Таких мастеров почти не осталось.

– Я не мастер. Я только учусь.

– Все мастера когда-то учились. Главное – чувствовать. Остальному можно научить.

Он сделал глоток воды и посмотрел на море.

– Можно вас?

Музыка сменилась на популярную медленную композицию.

– Простите? – переспросила я.

– Я приглашаю вас танцевать, – сказал Леонардо. Голос был ровным, спокойным, но в глазах – то самое, что я видела днем. Борьба.

Я не знала, что ответить.

– Даниэла сейчас вернется, я должна... мы должны…

– Даниэла занята. Она сказала, что вы свободны.

Леонардо кивнул куда-то в сторону.

Я повернула голову в указанном направлении: Даниэла стояла у противоположного борта с фотоаппаратом и что-то эмоционально объясняла тому самому Илье, который весь день увивался вокруг неё. Но я была почти уверена, что она давно заметила нас с Леонардо.

– Так, идём?

– Хорошо, – выдохнула я.

Леонардо взял меня за руку и повел в центр палубы. От этого прикосновения у меня перехватило дыхание.

Мы начали танцевать. Медленно, почти не двигаясь, просто покачиваясь. Он держал меня на расстоянии, но я чувствовала его каждым нервом.

– Вы сегодня чуть не убили меня. Фигурально, – сказал он тихо.

– Простите, – прошептала я. – Я не хотела.

– Знаю. Поэтому и извиняться не нужно.

Мы молчали какое-то время. Музыка обволакивала, звезды сияли с бархатного небосвода, море дышало где-то рядом.

– Откуда Вы? – спросил Леонардо вдруг. – Я наблюдал за вами весь день. На съемке. Вы такая… искренняя. Как дитя. Просто... живёте. Танцуете, когда хочется танцевать. Смеётесь, когда хочется смеяться. Не боитесь быть собой.

– А вы боитесь? – спросила я и сама удивилась своей дерзости.

Он посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом.

– Я боюсь многого, – ответил он. – Но сейчас – нет.

Я почувствовала, как между нами возникает что-то. Тонкое, хрупкое, но невероятно сильное. Честное. И этой честностью и силой пугающее.

Кажется, Леонардо тоже почувствовал нечто похожее. Отстранился. И посмотрел на мои серьги.

– Это работа Панайотиса? – резко спросил он.

– Нет. Моя, – ответила я. – Под его руководством. Мы сделали их сегодня утром.

Он взял в руку серьгу, рассматривая филигрань. Его пальцы коснулись моего уха, и по телу пробежала дрожь.

– Интересно, – сказал он. – Чувствуется его школа, но есть что-то свое. Другой характер. Нежный. И … непредсказуемый. Непокорный.

– Спасибо.

Он отпустил серьгу, но не убрал руку. Она легла мне на плечо, и я чувствовала тепло сквозь тонкую ткань платья.

– Элина, – сказал он. – Я хочу предложить вам кое-что. Только постарайтесь не отвечать мне сразу, как вы умеете. Сперва подумайте. И пообещайте дослушать до конца.

Я кивнула. Моё сердце пропустило удар.

– О чем?

– Я работаю над коллекцией, которая никак не получается. Что-то не так, но я не могу понять, что именно. Мне нужен свежий взгляд. Другой взгляд. Может быть, ваш.

– Зачем? – я не могла поверить, что сам Леонардо Бьянки сказал, что хочет увидеть мой взгляд на его коллекцию. – Почему мой? На вас же работает куча известных ювелиров!

– Элина, – голос Леонардо прозвучал строго, по-отцовски, как будто он выговаривает неразумной дочери, – Вы обещали дослушать до конца. Это первое. Второе, кто вам сказал такую чушь? Таблоиды?

– Я сама это предположила.

Верхняя губа Леонардо чуть дёрнулась. Во взгляде появился металл.

– Я выгляжу, как дешевка? Как человек, который сам ничего не умеет? Как торговец, а не как творец?

У меня внутри ёкнуло от этой резкой перемены тона, но Леонардо успел взять себя в руки. Правда гармония, только начав зарождаться между нами, бесследно исчезла.

– Прошу прощения. Вы… задели чувствительную струну. Увы, журналисты часто пишут обо мне нечто подобное. Раньше Элеонора приглашала их на нашу фабрику и они могли видеть многое воочию. Теперь, когда её не стало, я не хочу видеть журналистов на фабрике. Это вредит имиджу. И плодит слухи, что я потерял вдохновение, и мой ювелирный дом умирает.

Леонардо замолчал на миг, словно размышляя, затем отвернулся от меня и проговорил куда-то в сторону:

– Хотя… Может, не так уж они и не правы.

Я догадалась, что Леонардо упомянул свою жену. Почему-то это упоминание меня будто кольнуло. Неприятно кольнуло. Собственная реакция меня встревожила, но я пробормотала:

– Соболезную вашей утрате.

Услышав мой голос, Леонардо будто очнулся. Посмотрел на меня. Мелодия давно уже поменялась, а мы всё стояли в центре танцпола, глядя друг на друга.

– Продолжаем? Вы же можете обдумывать моё предложение под музыку?

Я поискала глазами Даниэлу. Её и след простыл. Вот хулиганка.

– Да. Давайте.

Леонардо аккуратно взял мою руку в свою.

– Я буду вести, если не возражаете. Честно говоря, я просто не знаю, куда деть руки и боюсь наступить вам на ногу. Но общаться удобнее лицом к лицу, поэтому прошу Вас потерпеть ещё один танец.

Маска высокомерия на миг спала, и под ней оказалось... человеческое лицо. Его неожиданная откровенность заставила меня улыбнуться. И разрядила возникшее напряжение.

– Как называется ваша коллекция? Или чему посвящена?

– «Влюбленные в Грецию». Или «влюбленные в Греции». Ещё не решил.

Моя бровь вопросительно приподнялась. Леонардо истолковал этот жест по-своему.

– Да, согласен. Звучит несколько странно, учитывая обстоятельства моей личной жизни. Именно поэтому мне и нужен свежий взгляд. Другой взгляд. Не только профессиональный. Женский. Иностранный. Художественный. Панайотис сказал, что у вас он есть.

Я смотрела на Леонардо, пытаясь понять, шутит он или говорит серьезно.

– Вы предлагаете мне работать с вами?