Юлия Март – Дорогой Санторини (страница 14)

– А если он снова будет смотреть так... холодно и зло?

– А ты не смотри на него, – отрезала Даниэла. – Ты на украшения смотри. На моделей. На свет. На свою работу. У тебя есть задача – помогать мне. Вот и помогай.

Я кивнула, вытирая остатки слез.

– Кстати, – Даниэла вдруг подмигнула мне с заговорщицким видом. – Раз уж так всё странно получилось, у меня есть идея. После съемки, когда все закончат, переоденем тебя в вечернее платье, и я тебя сфотографирую. Как модель. Давно хотела!

– Что? – я уставилась на нее. – Ты с ума сошла? Я не модель.

– А кого, по-твоему, увидел в тебе Леонардо, когда наорал на палубе? – усмехнулась Даниэла. – Модель. Он тебя за модель принял. Значит, типаж подходящий.

– Но...

– Ты сейчас очень кстати похудела, – перебила Даниэла. – Нервный срыв, недоедание, переживания – в данном ключе это пошло в плюс. Мадина, конечно, не согласна, поэтому кормит тебя как гусика. Но по модельным стандартам у тебя сейчас классная фигура. К тому же от природы красивые плечи, длинная шея. И лицо фотогеничное. Я давно хотела тебя снять, кстати. Но ты всегда отказывалась.

Я вспомнила, как мой папа, ещё до Дмитрия, с детства говорил мне, что я «слишком обычная», что «в кадре теряюсь», а Дмитрий только добавил неуверенности в себе: «модели должны быть другими», «ты на всех фото одинаковая». И я окончательно поверила, что медийность – это не моё.

– А если не получится?

– Элина, – Даниэла взяла меня за плечи. – Это просто фото. Для твоего будущего портфолио ювелира. Представь: ты делаешь украшения, и на фотографиях ты же их и носишь. Это продает историю. Это создает образ. И потом, что значит «не получится»?! Я фотограф высочайшего класса, меня сам Бьянки пригласил! У тебя же есть с собой что-то из твоих работ?

Я замерла, а потом вспомнила.

– Да! У меня с собой пара украшений, которые мы сделали с Панайотисом утром! Серьги и браслет. Совсем простые, учебные, но...

– Отлично! – Даниэла просияла. – Значит, судьба. После съемки будет вечеринка. Все будут заняты собой, и никому не будет дела, кто, кого и в чем фотографирует. Мы это сделаем.

Она подтолкнула меня к маленькому зеркалу.

– А теперь срочно приведи себя в порядок. Нас ждёт работа.

Вечерняя съемка прошла как в тумане. Я носилась с поручениями Даниэлы так же активно, как и утром, но мысли то и дело возвращались к случившемуся на палубе. Я боялась взглянуть на Леонардо. Но Даниэла оказалась права: он вел себя так, будто ничего не произошло. Появился на палубе несколько раз, отдал распоряжения, посмотрел на мониторы, но ни разу не взглянул в мою сторону. Как будто меня не существовало.

Это было даже хуже, чем его гнев. Полное равнодушие.

К восьми вечера съемка закончилась. Модели ушли переодеваться, стилисты собирали косметику, а специальные люди в черном упаковали украшения в бронированные чемоданчики. За ними приехала машина с охраной, и через полчаса все ценности исчезли с яхты.

– Фух, – выдохнула Даниэла, падая в шезлонг, который ещё не убрали с палубы. – Сделано. Теперь можно и расслабиться.

– А что дальше? – спросила я.

– А дальше – званый ужин и вечеринка, – она подмигнула. – И наш маленький план. Пошли переодеваться.

Мы спустились в каюту. Даниэла достала из своего бездонного багажа вечернее платье – темно-синее, струящееся, покрытое множеством переливающихся пайеток, как чешуёй, и при этом безупречно стильное.

– Держи. Модный итальянской дом. Мне после работы на фэшн-уик в Милане подарили. Стоит целое состояние. Тебе будет в самый раз.

Я надела платье и посмотрела в зеркало. Оттуда на меня смотрела незнакомка – элегантная, загадочная, с глазами, в которых застыла тайна.

– Идеально, – кивнула Даниэла. – Теперь твои украшения.

Я достала из рюкзака маленькую коробочку. Серьги из серебра, которые мы сделали с Панайотисом, – простые, но изящные, с тонкой филигранью, напоминающей морские волны. И браслет – такой же, в пару.

Даниэла надела их на меня и отступила на шаг.

– Элина, это потрясающе. Ты выглядишь как... как будто ты как минимум наследница состояния. Пошли.

На верхней палубе играла тихая музыка, горели огни, и гости – те, кто остался на яхте после съемок, – неспешно потягивали коктейли. Атмосфера была расслабленной, почти интимной.

Даниэла сразу же убежала искать себе нового ассистента для передвижения осветителей, подозреваю, что намеренно оставив меня стоять в одиночестве, глядя на звезды. Море было спокойным, и луна стелила по воде серебристую дорожку. Волны лениво плескались о борт, покачивая яхту, как колыбель. Ветра практически не было. Идеальный греческий вечер.

– Элина?

Я обернулась. Рядом стояла Аманда, модель, с которой мы купались днем.

– Привет, – улыбнулась она. – Ты отлично выглядишь. А что за украшения?

– Мои, – ответила я. И пояснила: – Я сама их сделала.

– Серьезно? – она подошла ближе, рассматривая серьги. – Классные. Очень нежные. Ты ювелир?

– Учусь.

– Круто. Знаешь, я тоже иногда думаю, что модель – это не навсегда. Хочется что-то свое создавать.

Мы поболтали еще немного, а потом Аманду позвали. Я снова осталась одна.

Музыка сменилась: заиграло что-то медленное, чувственное. Пары начали выходить на палубу. Я смотрела на них и чувствовала странную грусть. Даниэла, кажется, не торопилась возвращаться.

Я закрыла глаза и начала двигаться в такт музыке, не столько танцуя, сколько просто отпустив своё тело и позволив ему двигаться спонтанно, чередуя ритмичность и плавность. Мелодия словно подхватила меня, заставив забыть о времени и месте.

– Вы хорошо танцуете. Лучше, чем ходите.

Знакомый голос. Я моментально открыла глаза. Леонардо стоял в полуметре от меня, прислонившись к борту яхты. В руках у него был бокал с водой, и он смотрел на меня с тем же странным выражением, с каким смотрел первый раз на вечеринке – изучающим и в то же время заинтересованным. На нем была свежая рубашка – белая, идеально выглаженная. Ни следа от нашей встречи днем.

– Вы следите за мной? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Наблюдаю, – поправил он. – Это разные вещи.

– И что вы наблюдаете?

– Что вы совсем не такая, как другие.

– Это комплимент?

– Это факт. Другие здесь пытаются казаться теми, кем не являются. А вы... Смеётесь. Купаетесь. Падаете. Смущаетесь. Краснеете. Вот как сейчас...

Я не знала, что ответить.

– Вы всегда такой прямолинейный? – спросила я.

– Всегда. Это избавляет от лишних слов.

– А если ваша прямота обижает?

– Значит, тот, кого она обижает, слишком чувствителен.

– Или вы слишком бестактны.

Он усмехнулся.

– Вы не боитесь мне перечить.

– А должна?

– Обычно люди боятся. Или хотят что-то получить. Вы не хотите?

– Я хочу одного – чтобы меня оставили в покое и дали заниматься любимым делом.

– Любимое дело – это украшения?

– Да.

– Панайотис сказал вы талантливы.

Я замерла на секунду.

– Вы говорили с ним… обо мне?