Юлия Март – Дорогой Санторини (страница 11)

– Я вернусь завтра, – пообещала я. – На весь день. Обязательно.

– Возвращайся, – кивнул он. – А сегодня – иди. И удачи тебе.

Ровно в девять, когда я уже начала нервничать, у мастерской затормозил серебристый мерседес с открытым верхом. Из него выскочила Даниэла – заспанная, но уже полностью собранная, с двумя сумками через плечо, крест на крест, как у почтальона.

– Садись! – крикнула она. – Время!

Я махнула рукой Панайотису, уходя, схватила рюкзак и прыгнула в машину.

– Держи! – Даниэла сунула мне в руки пакет. – Тут Мадина наготовила в пять утра. Сказала, что на голодный желудок работать нельзя, а на яхте, может, и не покормят до обеда.

Я заглянула в пакет. Там были сэндвичи, фрукты, домашние пирожки, бутылка воды и даже термос с кофе.

– Мадина – наше всё, – выдохнула я и впилась зубами в сэндвич.

Мы летели по дороге, ветер трепал волосы, а Даниэла рассказывала о планах на съемку.

– Сначала снимаем купальники с украшениями, потом – коктейльные и вечерние платья. У них коллаборация с известным итальянским люксовым брендом. Круто, да?

– Очень, – кивнула я с набитым ртом.

Я ела и не могла остановиться – то ли от нервов, то ли от того, что Мадина готовила так вкусно, что пальчики оближешь. К тому моменту, как мы подъехали к марине, я осилила почти все припасы.

– Ты что, голодала месяц? – рассмеялась Даниэла, паркуясь.

– Прости, – смутилась я. – Не выспалась. И нервы.

– Нормально. Классический тревожник. Я тоже ем, как не в себя, когда не высыпаюсь. Кстати, Мадина бы расстроилась, если б ты не съела. Пошли.

Я промолчала, что всё это время, пока была с Дмитрием, регулярно голодала, чтобы быть худой и прозрачной, как ему нравилось. А здесь меня наконец-то отпустило и организм потребовал своё назад.

Мы вышли из машины, и я замерла. У пирса покачивалась яхта. Нет, не яхта – целый лайнер. Белоснежная, огромная, с несколькими палубами, вертолетной площадкой и названием «Bianchi Stella» на борту.

– Это... наша? – прошептала я.

– Наша, – довольно кивнула Даниэла, глядя на мои округлившиеся глаза. – Ты еще внутри не видела. Пошли, помоги.

Только сейчас я обратила внимание, что оба задних пассажирских места в мерседесе завалены оборудованием. Даниэла открыла багажник, показав ещё одну горку. Штативы, светоотражатели, сумки с объективами, какие-то коробки.

– Держи, – Даниэла вручила мне два тяжеленных штатива и огромный рюкзак. – Это для осветителей. А я возьму остальное.

Я взяла ношу и чуть не упала: ноги подкосились с непривычки. Это было... тяжело. Очень тяжело!

– Даниэла, это вес целого бегемота! – простонала я.

– Отож, – усмехнулась она. – Думаешь, почему я такая крепкая и подтянутая? И почему я так уважаю силовые в спортзале? Без них у меня позвоночник давно бы в трусы ссыпался от такой нагрузки. Вот такой «тяжёлый люкс»! Не отставай!

Мы загрузились на яхту. Внутри было еще роскошнее, чем снаружи. Мы ступили на тиковый пол – палубу. Тёплую, чуть шершавую под босыми ногами, идеально подогнанную доску к доске. Перила из полированной нержавейки сияли так, что в них можно было смотреться как в зеркало. Даниэла повела меня через главный салон, и у меня перехватило дыхание.

Это был не просто салон – это был зал для приемов площадью никак не меньше шестидесяти квадратных метров. Потолки высотой метра три, со встроенными светильниками, которые мягко подсвечивали фактурную кожу на стенах кремового цвета. Пол устилал пушистый ковер ручной работы с восточным орнаментом – я утонула в нем по щиколотку. Гигантские панорамные окна от пола до потолка выходили на море, заливая пространство естественным светом.

Диваны из мягкой итальянской кожи цвета слоновой кости подпирали изогнутые ножки из полированной латуни. Между ними – столики из цельного черного мрамора с прожилками, напоминающими карту звездного неба. На одном из них стояла ваза со свежими орхидеями – наверняка их меняют каждое утро. Над диваном висело огромное полотно в стиле абстрактного экспрессионизма – оригинал, судя по подписи в углу.

Стены были отделаны панелями из красного дерева с матовой текстурой, а кое-где – вставками из перламутра, который переливался при каждом шаге. За стеклянной перегородкой виднелась винная комната с десятками бутылок – бордо, бургундское, супертосканские – каждая в индивидуальной климат-ячейке.

Через открытую дверь я заметила спальню хозяина. Огромная кровать с балдахином из шелка, стены, обитые тканью с едва заметным растительным узором, и мраморная ванная комната, где угадывалась отделка зеленым ониксом с подсветкой. Пол там явно был с подогревом.

На нижней палубе обнаружился спа-салон с хамамом, сауной и гидромассажным бассейном, а также небольшой кинотеатр на восемь мест с креслами-реклайнерами и проекционным экраном во всю стену. Команда в безупречной белой форме бесшумно скользила по коридорам, и каждый здоровался с нами легким наклоном головы.

– Нравится? – усмехнулась Даниэла, глядя на мой открытый рот.

– Я в Инстаграме такое видела, – выдохнула я. – Думала, искусственный интеллект.

– Ии на этом учился, детка. Добро пожаловать в мир, где люди не считают деньги.

– Добро пожаловать на борт, – почти синхронно со словами Даниэлы улыбнулся нам проходящий мимо молодой человек в форме. – Меня зовут Илья, я помощник капитана по связям с общественностью. Если что-то понадобится – обращайтесь.

– Спасибо, – кивнула Даниэла и потащила меня дальше.

Я оглянулась на Илью: он смотрел нам в след, но поймав мой взгляд, тут же отвернулся.

– «Помощник капитана по связям с общественностью» – что это за должность? – прошептала я Даниэле.

– Мальчик на побегушках, – громко ответила она, – Не бери в голову.

Мы поднялись на верхнюю палубу. Там уже суетились визажисты и стилисты, а вокруг них порхали девушки. Модели. Я насчитала пятерых – все как на подбор, высокие, тонкие, с идеальной кожей и длинными ногами. Им было лет по двадцать, не больше.

Я почувствовала себя рядом с ними… посредственностью. Мои каштановые волосы, которые еще вчера казались мне красивыми, сегодня выглядели обычными и висели сосульками. Фигура – слишко женственная, слишком обычная.

– Не смотри на них так, – шепнула Даниэла. – Они обязаны быть рекламной картинкой. Ты – реальный человек. Это разные вещи.

– Легко тебе говорить, – вздохнула я.

– Мне не легко, я работаю, – отрезала она. – Давай, помогай, страдать будет некогда. Раскладывай штативы. Вон там, у борта.

Я послушно пошла выполнять указания. Пока раскладывала штативы, мой взгляд то и дело возвращался к подносам с украшениями. Я подошла ближе, когда стилисты отвернулись, и замерла, рассматривая каждую деталь с профессиональным трепетом.

Центральным экспонатом было колье из платины с россыпью бриллиантов чистейшей воды – идеальной огранки «ашер», которая придавала камням глубокий, почти мистический блеск. Камни были подобраны с удивительной точностью по цвету и прозрачности, переходы между ними создавали эффект водопада. Металл вокруг каждого бриллианта был обработан так тонко, что создавалось впечатление, будто камни парят в воздухе, удерживаемые невесомой паутиной.

Рядом лежали серьги с сапфирами цейлонского происхождения – редкий васильковый оттенок, без единого включения, видимого невооруженным глазом. Огранка «кушон» смягчала геометрию, делая камни похожими на застывшие капли утреннего моря. Оправа из белого золота была выполнена в технике, которую я видела только в книгах по истории ювелирки – микропаве, где крошечные бриллианты выстилали поверхность сплошным сияющим ковром, незаметно переходящим в крупные сапфиры.

Браслеты из розового золота с изумрудами колумбийского происхождения поражали не только камнями, но и работой с металлом. Тончайшие переплетения создавали эффект кружева – ажурного, почти невесомого, но при этом невероятно прочного. Изумруды были огранены в редком стиле «багет», подчеркивающем их природную геометрию, а маленькие бриллианты вокруг каждого камня усиливали зеленое свечение.

Я заметила кольцо с турмалином параиба – тем самым, неоново-синим, который добывают только в Бразилии и ценят выше многих бриллиантов. Камень был окружен мелкими бриллиантами в оправе, имитирующей морскую пену – платина буквально обвивала его, как волны обвивают скалу. Техника исполнения была виртуозной: каждая линия, каждый изгиб продуманы до миллиметра.

Даниэла подошла проверять свет и заметила моё внимание к коллекции.

– Изучаешь? – шепнула она.

– Пытаюсь, – честно ответила я. – Это не просто работы, это... искусство.

– Ты права, – кивнул она. – Я успела вчера переговорить со знающими людьми о том, что мы будем снимать. Леонардо сам разрабатывает каждую деталь. Никто из ювелиров не имеет права прикасаться к его эскизам. Только исполнение.

– Это его работа? – я показала на колье с сапфирами.

– Его. Говорят, он делал его три года, ещё до смерти жены. Не мог найти идеальный камень для центра.

Я смотрела на колье и понимала, что именно это отличает великое от просто хорошего. Не деньги, не камни, не техника. А одержимость. Любовь. Бесконечное стремление к совершенству. То, чего в моей жизни не было последние семь лет. То, что я так отчаянно хотела вернуть.

Даниэла словно уловила ход моих мыслей.

– Ничего. Тебе нужно больше практики. Сможешь не хуже.