Юлия Марчина – СЕМЬ СТУПЕНЕЙ (страница 7)

– Понял. Когда поедем?

– Ну, это ты решай, я-то что – безработная и беззаботная.

– У нас всё не очень-то хорошо, да? – он глянул на меня, язвительный укол попал в цель.

– Думаю, прямо сейчас выяснять отношения – не лучшая идея.

– Потом ты не скажешь, в чём я опять провинился.

– А сейчас скажу?

Он тряхнул головой, его будто передёрнуло.

– Так, всё. На заправку – выпьем кофе. И ты мне расскажешь, что у нас происходит. Да?

«Если бы я знала», – подумала я, но вслух не озвучила.

Зеркало в туалете на заправке отразило бледное, измождённое существо с впалыми щеками и покрасневшими глазами. Я тяжело вздохнула. Не так я себе это представляла.

Выйдя, я увидела Мишину широкую, напряжённую спину – он стоял лицом к окну. И так мне стало его жалко, такая накатила нежность, что я подошла и изо всех сил обняла его сзади, прижавшись лицом.

– Конфета, ты как ниндзя: незаметно подкралась и напала, – услышала я его смеющийся голос.

– Где мой вредный фастфуд? – отпустила я его.

– Всё там, – он кивнул на бумажный пакет.

В машине я набросилась на бургер. Миша молчал, и эта тишина давила сильнее любых слов. Я смотрела на его сильные руки на руле. «Если бы он просто обнимал, и ничего больше», – пронеслось в голове.

Машина тронулась, и он заговорил, глядя на дорогу:

– Ну так что? – его голос был тихим и уставшим. – Скажи мне, что я делаю не так. Я не могу читать твои мысли.

– Ты ничего не делаешь не так, Миша. Всё – правильно. Ты – идеальный будущий отец и идеальный мужчина. А я… – голос сломался. – А я чувствую себя куском дерьма, который вечно всем недоволен. И мне за это так стыдно, что жить не хочется. И я не хочу сейчас ничего! Совсем ничего из того, что ты от меня требуешь.

– Я требую?! – он резко сглотнул.

– Ты! Немым укором! – выдохнула я, и по щекам потекли слёзы. – Я не узнаю саму себя. Я куда-то делась. Осталась вот эта… – я ткнула пальцем себе в грудь, – вечно ноющая истеричка, которую тошнит от всего на свете, даже от твоей любви.

Я не пыталась остановить слёзы. Пусть видит.

Миша ничего не сказал. Он просто снял правую руку с руля и накрыл ею мою, сжатую в холодный кулак на коленях. Его ладонь была большой, тёплой и удивительно спокойной. Он не пытался ничего объяснить или утешить. Он просто держал меня за руку, пока я плакала, глядя в лобовое стекло на убегающую дорогу.

Глава 3

Квартира моих родителей напоминала музей моей юности – уютный, но застывший в двухтысячных. Всё было чисто, аккуратно и с претензией на «богато»: разноуровневые глянцевые потолки с рисунками, шторы с ламбрекенами, напольные вазы. Но за этим фасадом скрывалась та же старая «хрущёвка» с тесными комнатами.

Мать встретила нас на пороге в нарядном костюме, с безупречной укладкой.

– Наконец-то! Михаил, проходите, чувствуйте себя как дома! – её голос звенел, а взгляд скользнул по мне. – Ленка, ты что-то плоховато выглядишь. Не выспалась, что ли? Опять за книгами ночами сидишь?

Она была слепа ко всему, что не крутилось вокруг неё и отца. Рассказывать ей о беременности мне расхотелось.

Медленно поднявшись с кресла, отец пожал Михаилу руку. Когда-то крепкий, он теперь казался похудевшим и каким-то… размягчённым. Его лицо было бледным и отрешённым, а я снова поймала себя на мысли: всё во мне – от мамы. И только этот светло-карий цвет глаз – его единственный подарок.

Мать постаралась не ударить в грязь лицом – стол ломился от еды: селёдка под шубой, «Мимоза», блинчики с красной икрой и, конечно, её фирменный рассольник.

– Садитесь, садитесь! Покушайте нормально, – с притворным вздохом пригласила она. – Покушайте нормально, а то, небось, у вас на столе один только борщ.

– Антиреклама – тоже реклама, мама, – пробормотала я, покусывая губу и чувствуя знакомый укол.

Миша помалкивал, лишь отвечал на вопросы и будто невзначай касался моей руки. Отец тоже был немногословен, изредка вставляя короткие реплики. Зато мать не умолкала, сыпала шутками и расспрашивала, изо всех сил демонстрируя радушие.

Едва Миша вышел в туалет, она схватила меня за рукав у балкона.

– Мужик он что надо, – прошептала она, одобрительно кивнув в сторону коридора. – Надёжный. На гуляку не похож… – Она сделала паузу, её взгляд стал задумчивым. – Жаль, конечно, что Серёжу потеряла. Вот он бы сейчас отцу помог, не пришлось бы по коридорам поликлиник толкаться. У него все связи. Позвони ему, намекни там… Как попасть к нему на приём в клинику бесплатно и побыстрее? Платно – ценник просто конский.

– Это сложно, мама, – выдавила я. – Почему именно к нему? Там и другие врачи есть. Давай я денег дам?

– У нас есть деньги! – отрезала мать, её голос стал твёрже. – По знакомству всегда лучше – внимательнее относятся. Они же с отцом нормально общались, да и я не обижала зятька.

– Сама и позвони тогда, – посоветовала я, раздражаясь. Кажется, она совершенно забыла, что Сергей мне изменил, мы развелись, и я не хочу с ним общаться.

– Ты такая интересная! – всплеснула мать руками, словно я предложила что-то немыслимое. – А если он откажет?

– А мне он не откажет? – горько усмехнулась я. – Ну, хорошо, – пообещала я, понимая, что другого выхода нет, она не отстанет. – Как-нибудь позвоню.

Я сказала «как-нибудь», чтобы отделаться и чтобы самой поверить, что этот звонок можно отложить навсегда. Мише я об этом не скажу. Ни слова.

Знакомство закончилось. Прощаясь, я поймала на себе взгляд отца. В его усталых глазах мелькнуло понимание, смешанное с едва уловимой жалостью.

На улице я с облегчением вдохнула свежий воздух. Токсикоз отступил, уступив место привычной тяжести после общения с семьёй.

У метро в сумке зазвонил телефон.

– Да, Вер? – ответила я, предвкушая её звонкий голос.

Но в трубке прозвучал сдавленный шёпот:

– Лен, удобно говорить? У меня был жуткий сон. Я до сих пор отойти не могу!

Она замолчала, перевела дух.

– И вот только что… Виктор подходит ко мне и вдруг начинает рассказывать… мой сон! До мельчайших деталей! Мы видели одно и то же…

В её голосе послышалась паника.

– Лена, прости, что спрашиваю… но ты… тоже что-то такое не видела ли? Семь ступеней, озеро, люди в плащах…

Я замерла на месте, глядя на спину тактично ушедшего вперёд Михаила. Холодок пробежал по коже.

– Вера… – выдохнула я, и собственный голос показался мне чужим. – Я тоже… недавно это видела.

В трубке воцарилась гробовая тишина.

***

За окном скоростного поезда проплывали осенние пейзажи. Я прижалась лбом к прохладному стеклу, пытаясь отогнать тягостное послевкусие от визита к родителям.

– Ну как тебе моя семья? – осторожно спросила я.

– Всё нормально, Конфета, – усмехнулся он, скользнув взглядом по моему лицу.

– По крайней мере, при мне никто тебя не предостерегал от ошибки.

В кармане снова завибрировал телефон. Сообщение от Веры:

«Лена, это не просто сон… Все семеро стояли у озера, и Странник сказал, что пришло время. Время защищать».

И следом ещё одно:

«Виктор рисует то, что видел… Знаки».

Я украдкой, под таким углом, чтобы Миша не увидел, листала присланные ею фотографии.

Широкие, чёрные, как траурный креп, полосы ила проступали из-под песка, окаймляя воду неестественно чёткой, запретительной линией. Глубокие трещины: земля на берегу разверзлась, обнажая влажную, тёмную глину. Кроваво-красные пятна: вода у самого берега была окрашена в ярко-алый цвет от внезапно расцветших водорослей. Зрелище было одновременно пугающе красивым и отталкивающим.