Юлия Марчина – СЕМЬ СТУПЕНЕЙ (страница 6)

Я улыбнулся, потому что ответ был у меня в голове. В памяти всплыли те самые полчаса в ювелирном магазине, где я чувствовал себя полным идиотом, стоя у витрин. Фоновая чилаут-музыка и едва уловимый аромат дорогого парфюма – всё здесь было настроено на одну волну: чтобы деньги перестали иметь значение. Консультант с безупречным маникюром и строгим, почти невыразительным лицом показывала одно кольцо за другим, бормоча что-то про «каратность» и «чистоту». Я кивал, ничего не понимая, глядя на хитросплетения из розового и жёлтого золота, на массивные камни, которые кричали о своей цене, но ничего не говорили о Лене. Мне было неловко.

В памяти всплыл её смех, солнечный зайчик, прыгающий по ворсинкам свитера. В ней не было ничего вычурного, ничего лишнего. Она всегда выбирала простоту.

– А это? – я ткнул пальцем в самое скромное из всего, что видел: тонкий ободок белого золота и маленький квадратный бриллиант. Никаких завитушек, никакой попытки поразить.

Консультант с мягкой улыбкой достала кольцо: «Строгий классический фасон. Очень элегантно».

Но я уже не слушал. В этот миг я вдруг понял: это оно.

…Быстро поцеловав меня, Лена прошептала:

– Восторг!

Я потянулся к ней, но она выскользнула из объятий:

– А куда поедем после?

– Надо подумать. Есть варианты?

– Ну… я смотрела: Алтай, Калининград, Сочи, Карелия.

– Без походов по горам и прочего экстрима. Сочи? Кажется, море ещё будет тёплое, если повезёт.

Она пожала плечами.

– Судя по всему, ты всё равно не дашь мне залезть в море, поэтому – без разницы.

– Ну зачем ты так?

– И ещё кабинет, – добавила она нерешительно. – Хочу обустроить рабочее место для занятий и уже дать рекламу.

Я нахмурился. Какой-то замкнутый круг: что бы я ни сказал, всё равно окажусь виноватым.

– Может, не сейчас? – твёрдо заявил я. – Тебе бы отдыхать, а не работать.

Лена дёрнула плечиком, но досаду не высказала прямо. Видимо, готовилась к чему-то вроде этого.

– Хорошо, послушаемся доктора Михаила, – ответила она, возвращаясь к экрану ноутбука. – Ссылку скину, если ты не против этих колец. Ну или сам смотри, какие.

Её телефон настойчиво завибрировал.

– Алина, – сообщила Лена, увидев имя на экране. – Извини, отвечу.

– Отвечай, – пробормотал я и пошел соорудить ужин.

Но на плите меня уже ждали две кастрюльки: аппетитно пахнущее тушёное мясо и горячие спагетти. Я вернулся в прихожую, забрал пакет с продуктами, оставленный у стены, и отнёс его на кухню, чтобы убрать в холодильник. Пачку пельменей отправил в морозилку, в дальний угол – сегодня они мне не понадобятся.

Лена, тихо посмеиваясь, болтала ногами, сидя на подлокотнике дивана. Она разговаривала по телефону спиной ко мне. Что-то мне подсказывало, что сегодня я смогу хорошо выспаться перед завтрашней дорогой.

***

Утренняя тошнота накатила внезапно, как всегда – волной жара, сдавившей горло. Я замерла с закрытыми глазами, вжавшись в подушку, пытаясь усилием воли отогнать этот приступ. «Пронесёт, должно же пронести хоть раз», – билось в висках. Но нет. Слюны во рту становилось всё больше, дыхание перехватило. Я резко вскочила с кровати и, зажав ладонью рот, бросилась в ванную.

Всё моё тело содрогнулось от мучительных, пустых позывов. Из глаз брызнули слёзы. Желудок был пуст, но тело выворачивало с упорством маньяка, выжимая из меня остатки сил и самоуважения. За дверью послышались осторожные шаги. Он стоял там. Наверное, сжимал в руке стакан с водой, и от этой мысли становилось только хуже. Его молчаливое присутствие, его беспомощность – всё это давило тяжелее собственной слабости.

– Лен? – его голос за дверью прозвучал тихо и виновато. – Может, сухарик?.. Я читал…

Я не ответила, сглотнув противную горечь. Хотелось крикнуть, чтобы он ушёл, оставил меня одну в этом аду. Но сил не было даже на это. Я отползла от унитаза, прислонилась к холодной стене, прикрыла лицо ладонями и пыталась отдышаться, чувствуя липкий пот на спине. Это была не болезнь. Это была пытка. Ежеутренняя, унизительная, безжалостная, стиравшая во мне всё – и личность, и надежду на то, что когда-нибудь это кончится.

Когда отпустило, я кое-как поднялась, умылась ледяной водой и, не глядя на бледное отражение, вышла. В воздухе витал запах еды.

Я села за стол, но взглянуть на тушёное мясо, которое вчера с таким трудом приготовила, не могла – оно казалось мне отвратительным. Наблюдала, как Миша, с хмурым лицом, ест, и не могла заставить себя попробовать.

– Это вкусно? – спросила я, ковыряясь в тарелке.

Он кивнул и поблагодарил.

– Купим мне по дороге фастфуд? Картошку и бургер. Мне очень хочется вредной еды.

Миша вскинул на меня глаза, губы его сжались. Было видно, как он борется с собой, но в итоге кивнул – моё зелёное лицо победило.

Машинально я погладила кольцо на пальце. Оно было безупречным, идеальным воплощением Мишиной заботы. И стоило это, наверное, кошмарно дорого. Он так старался, тайком замерял мой палец. А я… не испытывала никакой радости. Меня грызли раздражение и неудовлетворённость. Я дулась на Мишку и избегала его ласк. Почему я не хочу секса? Гормоны? Или дело глубже? Ночью я уже откровенно отвергла его, и теперь меня съедала вина. Эта адская мешанина эмоций сводила меня с ума, хотелось рыдать и томатного сока.

Поплакав в ванной, кое-как привела себя в порядок. В магазине я судорожно бродила по проходам, пока не нашла томатный сок с солью. Выпила больше половины прямо там, жадно глотая густую, холодную амброзию. Тошнота отступила.

– Охренеть, – выдохнула я, прочитав то же самое во взгляде Миши.

Мой терпеливый мужчина стоял рядом, кротко наблюдая за моим пищевым апокалипсисом. Он молча оплатил сок и взял пакет с остальными упаковками.

В машине я снова коснулась кольца. Тонкий золотой ободок наконец-то начал радовать. Я представила, как его разглядывает Наталья Леонидовна. «Вкус у моего сына… своеобразный», – будто прозвучал в голове её холодный голос. Я с силой стряхнула эту мысль.

Вспомнился вчерашний разговор с Алиной.

– Лен, ты уверена? – её голос взлетел до сопрано. – Это же настоящее чудо!

– Тесты полосатые, УЗИ подтвердило, сердечко бьётся, – ответила я, и в голосе прорвалась та самая смесь страха и восторга, которую я так старательно скрывала от Мишки. – Представляешь?

– Да я уже танцую! – засмеялась Алина. – А как будущий отец?

– Он замучил меня правильным питанием и сверхзаботой.

– Ну, он же мужчина. Как может, так и заботится.

Я фыркнула. Она, как всегда, угадала.

– У меня теперь есть моя прелесть… Алина, он тайком снял мерку с моего пальца, пока я спала. И выбрал идеальное кольцо.

– Ой, да ладно тебе растекаться! – поддразнила она. – А тебя тошнит?

– По утрам – да. И от запахов. И настроение – будто на американских горках. Минуту назад хотелось плакать, а сейчас – томатного сока до дрожи в коленках.

– Добро пожаловать в клуб, – вздохнула Алина. – Со мной в первую беременность было то же самое. Гормоны, Ленка. Они с тобой сейчас делают что хотят. Ты не сходишь с ума, это просто период. Пройдёт.

Её слова немного успокоили. Значит, это нормально.

Дорога бежала серебристой лентой. Из колонок тихо журчала музыка. Я наблюдала за ним.

– Миш… – позвала я.

Он быстро взглянул на меня, улыбнулся.

– Мать вчера настаивала, чтобы мы приехали.

– Вторая часть Марлезонского балета? – усмехнулся он. – Я уже заранее боюсь встречи с тёщей.

– Миш, я сама не хочу, там весёлого ничего не будет, но, наверное, надо.

– Надо, конечно.

– Она сказала, что отец плоховато себя чувствует. Врачи в поликлинике напугали подозрениями на рак.

– Вот как, – Миша посерьёзнел.

– И поэтому отказаться сейчас я не могу. Давай это сделаем.

– У тебя не очень-то тёплые отношения с родителями?

– Ну, есть такое. Не сложилось близких. Но я знаю, что бывает и по-другому. И я хочу для своего ребёнка – по-другому.