Юлия Марчина – СЕМЬ СТУПЕНЕЙ (страница 8)

И снова Вера: «Витя говорит, что озеро кричит. И скоро его крик услышат все».

Сообщения сыпались одно за другим. Я выключила экран и покосилась на Мишу – он явно не одобрил бы.

Пытаясь заглушить вину, я открыла соцсети и замерла. Первым же постом было фото Сергея с какой-то конференции. Его уверенная улыбка, пронзительный взгляд. И меня охватило странное, щемящее чувство. Не любовь – нет. Обида, сожаление и… да, укол ревности.

Меня вдруг затошнило. Не от токсикоза. А от осознания, что эти грязные чувства вообще ко мне пришли. Этот провал в самой себе испугал меня куда больше, чем знаки озера.

В памяти, как укор, всплыла та ночь с Сергеем. Одна из последних. Тогда я ещё пыталась вернуть хоть что-то. Я подошла к дивану, села рядом. Коснулась будто невзначай его плеча, провела по линии волос. Накрыла рукой его ладонь, державшую книгу, и губы коснулись шеи, чуть ниже уха. Улыбнулась, дотрагиваясь кончиком носа до его кожи. Я верила: если очень постараюсь, если покажу, как сильно люблю его, смогу вернуть хоть каплю прежней пылкости.

Сергей отложил книгу, посмотрел усталым, отстранённым взглядом и просто кивнул. «Ладно, давай», – читалось в его глазах.

Всё происходило в полной тишине. Он делал всё правильно, технично, без единого лишнего движения. Касания были скупыми, поцелуи – без желания. Это не была близость. Это была процедура. Я лежала под ним, глядя в потолок, и ощущала лишь пустоту и стыд за эту пародию на интимность.

Когда всё кончилось, он без слов поднялся и направился в душ. Я осталась лежать, слушая шум воды. Думала, что быть нежеланной обязанностью – это самое унизительное для женщины. Но я ошибалась. Самое унизительное было впереди: когда он уже и эту «процедуру» выполнять не хотел, отвергая любые попытки просто даже поговорить. У него тогда уже появилась игрушка поинтереснее.

***

– Миш, ты не мог бы забрать мои вещи из старого домика? – я постаралась, чтобы голос звучал максимально естественно. – В кладовке осталась большая коробка, я туда свалила всякие нужные мелочи. И… купишь мне шоколадного мороженого?

Михаил улыбнулся, погладил меня по голове.

– Сейчас, Конфета. Полчаса – и я вернусь.

Едва за ним закрылась дверь, я схватила телефон. Сердце бешено колотилось. Я нашла номер и набрала.

Трубку Сергей взял почти мгновенно.

– Ленка? – в его голосе прозвучал лёгкий вопрос.

– Серёж, привет… – а мой голос дрогнул.

– Какая приятная неожиданность.

– Это… Я по поводу отца. У него проблемы, подозревают рак. Я… я не знаю, к кому ещё обратиться.

– Успокойся, всё решаемо, – его голос стал собранным. – Присылай все его обследования: снимки, выписки, что там у него ещё есть. Я посмотрю. Не зря же я все эти дипломы на стенку вешал?

– Спасибо, Серёж… что сразу откликнулся. Мама хотела бы привезти его на консультацию, как только ты скажешь. Если можно.

Повисла пауза.

– Мама? – он произнёс это с язвительным удивлением. – А ты? Что, твой… новый защитник боится тебя ко мне отпустить? Или ты сама боишься?

– Причём тут я? – сдавленно выдохнула я. – Я даже не в городе.

– Как скажешь, Лен. Присылай документы. И… береги себя.

Он положил трубку. По телу разлилось двойственное чувство: облегчение и гложущее ощущение, что я впустила в свою жизнь призрак прошлого.

Я обернулась, чтобы пройти в коридор.

И застыла.

В проёме двери, прислонившись к косяку, стоял Михаил. Его лицо было каменной маской. В одной руке он сжимал связку ключей.

Он слышал всё.

Мы молча смотрели друг на друга. Тишина сгустилась, стала почти осязаемой, звенящей.

– Ключи забыл от твоего дома, – его голос был пустым. – Коробку уже не ищем?

Он вошёл в комнату. Его тяжёлый взгляд заставил меня съёжиться.

– Целый спектакль, чтобы поговорить с бывшим. «Серёж… Я не знаю, что бы без тебя делала…» – с мёртвой интонацией процитировал он.

– Это не так! Просто он лучший онкоуролог в городе!

– Лучший? – он подошёл ко мне вплотную, и я невольно отступила. – А я, значит, даже не догадался бы врача найти? Я бы не справился? Да я бы тебе десятка два таких же «лучших» нашёл, – его голос был тихим и плоским, но каждое слово обжигало. – Но ты решила не рисковать и нашла повод флиртовать с бывшим мужем!

– Я не флиртовала!

– А это выглядит как полное доверие ему и полное недоверие – мне. – Он коротко, беззлобно усмехнулся, и это прозвучало страшнее любого крика. – Мороженое, я так понимаю, – это мой потолок?

– Ты не веришь мне, – прошептала я, и слёзы хлынули по щекам.

– Ты сама всё расставила по местам, Лена. Твоя опора – он. А я – так, клоун с мороженым.

Но ссора выдохлась, сменившись тяжёлым молчанием. Мы помирились, слишком устав, чтобы выяснять дальше. Он формально извинился за грубость, я – за скрытность. Но осадок остался: горький и едкий.

Ночь тянулась без сна. Его подозрительность, его вспышка гнева… Не ошиблась ли я в нём? Не близится ли час расплаты?

В тишину ворвался звонок его телефона. Миша взял трубку.

– Воробей… Да… – пауза. – На днях? Серьёзно? Ладно… Сказал же – всегда рад. Welcome.

Влад, его лучший друг. Теперь придётся принимать гостя.

Утро началось с тяжёлого, показного перемирия. Я пыталась вести себя так, как будто трещины в наших отношениях не было: готовила завтрак, пока он молча пил кофе. Мы играли в семью, и это было невыносимо. Затем он достал ноутбук и погрузился в работу. Я же, накинув куртку, вышла на террасу. Телефон завибрировал. На какую-то секунду я испугалась, что это Сергей. Но нет.

– Леночка, мы были прямо с утра у Серёжи! – голос матери в трубке звучал непривычно оживлённо, почти восторженно. – Представляешь, он всё организовал так быстро! За один день! И всё бесплатно, по знакомству, конечно: анализы, УЗИ, даже эту… биопсию.

Я сидела на скамейке, сжимая в руке кружку с остывшим чаем, и слушала.

– Отец, знаешь, как упрямился, – продолжала мать, понизив голос. – Говорил: «Не пойду, унизительно это, больно…» А Сергей с ним поговорил. По-мужски. Как-то сумел его убедить. Только он на него и действует. – Она сделала многозначительную паузу. – Знаешь, какие в его клинике докторицы-медсестрицы ходят? Святой не удержался бы, а Серёжа-то живой, между прочим, мужчина. И одинокий теперь.

Её слова вонзались точно в цель, в старую, незаживающую рану.

«Только он». Эти два слова жгли сильнее всего.

– Он… он молодец, – с трудом выдавила я.

– А как у вас? – спросила мать.

– Да, нормально… В выходные, кстати, гость будет. Друг Мишин, Влад.

– Ой, ну развлекайтесь, – рассеянно ответила она. – Знаешь, а папа… после всего аппетит совсем потерял. Мне так страшно, Лен…

Я опустила телефон, ощущая, как пустота заполняет меня.

И почти сразу же аппарат снова завибрировал.

– Лено, привет! – голос Алины был таким беззаботным. – Мы созрели! На этих выходных очень хотим к вам в гости приехать, наконец-то твоего Михаила увидеть и твоё новое гнёздышко! Хватит нам места?

Я замешкалась. Холод после ссоры ещё не растаял. Этот дом был его территорией. Но сказать Алине, что мне нужно спрашивать разрешения? Это было бы унизительно.

Выглянув в гостиную, где за ноутбуком работал Миша, я ответила:

– Конечно, хватит. Буду рада вас видеть.

***

Я стоял на крыльце и ждал. В воздухе висело осеннее томление, а у меня в душе – тяжёлое предчувствие. Сегодня должен был приехать Воробей. Мой лучший друг и… конченый бабник, для которого не существует слова «нельзя».

Всего пару недель назад, когда я планировал познакомить свою невесту с другом, я размышлял: а не попросить ли его держаться поскромнее? А не предупредить ли её заранее о его кобелизме? Но даже тогда я отмёл эти стрёмные мысли. Я был уверен, что Лена не хуже меня разбирается в людях. А если что-то пойдёт не так, я всегда смогу вмешаться и одёрнуть парня. Но теперь оставалось лишь наблюдать, как пойдёт дело.

Я смотрел на Елену, которая нервно поправляла скатерть на столе в гостиной. Наш «холодок» после истории со звонком так и не растаял. С сексом я уже не приставал к ней, и что-то не заметил, чтобы она расстраивалась по этому поводу. Мы разговаривали вежливо, но между нами будто выросла невидимая стена. И сейчас я впускал за эту стену диверсанта.

Или всё-таки сказать ей? Мысль мучила меня. Предупредить, что Влад флиртует со всеми, у кого есть… юбка? Что трахает всё, что движется, при живой-то жене? Но это прозвучало бы так унизительно. Как будто я боюсь, что он подмигнёт ей, и это перевесит всё, что есть между нами. Нет.