Юлия Марчина – ОСВОБОЖДЕНИЕ (страница 5)

– Я в деревне этой вашей.

– Зачем?

– Поговорить с ним хочу, – Влад прикусил губу. – Ты знаешь.

Лена молчала. Он тогда спросил:

– Что-то случилось?

– Ничего.

– Где вы?

– В Москве.

– Когда вернётесь?

– Я с детьми... наверное, скоро.

– А Миха когда?

– Не знаю. Может – тоже. Или позже.

Влад прикрыл глаза, сжал трубку сильнее, но сказал спокойно, будто так и надо:

– Лен... Я тут поживу пока. Подожду вас.

– Дело твоё, – она вздохнула. – Ладно, пока.

И повесила трубку.

Влад, сунув телефон в карман, глянул на промозглое небо, на мокрый асфальт, на свои руки, сжимающие руль. Он будет ждать столько, сколько нужно, чтобы всё исправить. Иначе дальше никак. Четыре года пробовал – не получалось. Потом завёл мотор и вырулил со стоянки. Надо было возвращаться чинить печь, потому что больше нечем пока заняться.

Приехав, жарко протопил избу. Дров хватало – за сараем высилась целая поленница, можно не экономить. Переоделся в шорты и включил древний ламповый телек в «зале». Пощёлкал каналами, настроил комнатную антенну и, улёгшись на скрипучий диван, под фильмы съел банку тушёнки с хлебом. Потом ещё одну и сверху – вафельный торт. Задремал.

В дверь тихо поскреблись. Сквозь сон он сразу и не понял, что это за звук. Подскочил, когда забарабанили громче – настойчиво, коротко.

Распахнул дверь. На пороге с рюкзаком за спиной стояла соседская клуша. В руках – пакет, кажется, с кастрюлькой. Пуховик нараспашку, лицо бледное, губы сжаты. Глаза – отчаянные.

Влад молча оглядел её. Она – его голый торс, взлохмаченные волосы.

– Ты сказал, что можно у тебя пока... – она прокашлялась.

– Я такого не говорил, – буркнул Влад.

Зойка вспыхнула, дёрнула лямку рюкзака и развернулась, готовая уйти.

– Эй! Стой, – крикнул ей. Отступив в сторону, кивнул вглубь избы. – Заходи давай.

Глава 3

Первые полчаса Зоя боялась. Они вдвоём в доме, вокруг ни души – кричи не кричи, никто не услышит. Хотя и не верилось всерьёз, что этот, имени которого она так и не знала, способен на насилие, всё равно было страшно. Он, конечно, сильнее и выше. Не здоровяк, а скорее поджарый и мускулистый, чем качок. Но он полуголый, в одних шортах – футболка валялась на полу возле дивана. И в любой момент он мог начать домогаться...

Он и не думал одеваться, расхаживал так, демонстрируя волосатую грудь и живот. Её взгляд всё время невольно соскальзывал ниже, заставляя лицо гореть. «Ты и так уже всё там видела, хватит пялиться!» – одёргивала она себя, но продолжала разглядывать. Ну вот как перестать, если он, конечно же, делает это специально?

Когда он наклонился и присел у печки, пошурудив в пылающем нутре, она наблюдала за тем, как мышцы спины перекатываются под кожей. Точно так же, как тогда в сарае, когда он принимал роды у Зорьки. Но тогда он был одет, и из-под футболки и ремня джинсов иногда только выглядывали миленькие ямочки на пояснице. Сейчас же они были прекрасно видны. И хотелось дотронуться.

– О чём ты думаешь, Зоя? – насмешливый голос вырвал её из оцепенения.

Он поднялся во весь рост, заслонив дверной проём.

– Как называется эта штука? – ляпнула она первое, что пришло в голову, чтобы скрыть смущение.

– Какая штука, Зоя? – ухмылялся этот.

Она кивнула на кочергу в его руках.

– А, эта... – парень повертел, рассматривая. – Кочерга. Так ты не деревенская?

– Нет, – буркнула она, ставя рюкзак на лавку. Потом подняла голову, собираясь с духом. – Где мне спать можно?

Подумав немного, он важно изрёк:

– Место бабы – на кухне, – и заржал.

Зоя вспыхнула, но не ответила, как стоило бы, а, схватив рюкзак за лямку, пошла на кухню.

– Ну, если не устраивает, можешь в спальне, – донеслось из-за спины.

Она обернулась в дверном проёме и, проигнорировав предложение, спросила:

– Я одна буду на кухне?

– А ты не одна хочешь? – Он, прислонившись плечом к косяку, скрестил руки на груди.

Зоя, не ответив, вошла внутрь и оказалась в довольно просторном помещении, где была кушетка у окна, с другой стороны – холодильник, стол, стул, две табуретки и газовая плита. На полу – половик. И, главное, дверь, хоть и со стеклянной вставкой, но закрывающаяся. Оглядевшись, повесила рюкзак на спинку стула и присела.

Из большой комнаты доносился мерный гул телевизора и редкие звуки: он там чем-то гремел, шуршал, ходил. Зоя сидела, сжимая телефон в руках, и думала, какого чёрта она вообще сюда припёрлась, но тут же вспоминала холод в своей избе. Расстелила на кушетке, поверх ветхого покрывала, принесённые с собой простыню и лёгкий плед. Куртку сложила на стуле, джинсы тоже, оставшись в свитере и леггинсах. Легла, укрывшись чуть ли не с головой. Нужно было перетерпеть ночь, а завтра – видно будет. От тепла её совсем разморило, пришлось снять свитер. В футболке стало куда лучше – не так жарко.

В свои двадцать восемь Зоя так и не встретила подходящего мужчину – как-то всё не складывались отношения. И сейчас она с ужасом понимала: кажется, дотянула до того, что хочет первого встречного нахала, а он, кажется, и не думал приставать.

«Балабол», – подумала Зоя и уснула.

...Ей снился отец. Он сидел на ступенях дома над водой, обхватив голову руками, и стонал. Высокие сосны цеплялись верхушками друг за друга, по воде шла рябь, а воздух сгустился в белёсую пелену тумана.

– Почему ты плачешь, папа?

– Я ещё не всё сказал, но меня уже никто не слушает...

Голос его разнёсся эхом, отражаясь от стволов и теряясь в вышине крон.

...Она резко открыла глаза.

Темнота и тепло обступили со всех сторон. Первое, что поняла – безопасно. Второе – снаружи шёл дождь. Капли стучали по крыше, далёкие машины шуршали шинами по мокрому асфальту шоссе.

Зоя вспомнила, где она.

Как хорошо, что пришла к нему, в этот дом, а не осталась мёрзнуть в своей избе. Она содрогнулась, вспоминая холод и жуткое одиночество там. Днём ещё ничего, а вот ночью... С темнотой приходили странные сны, и она лежала, стуча зубами, боясь уснуть, в каком-то полусне-полуяви, ведя бесконечные разговоры с кем-то. Чаще всего этаженщина кричала что-то гневное и плакала. Вроде и не страшно, но становилось тревожно. Уже думала, что зря приехала вообще. Работать в таких условиях было сложно, одни мучения. Раздумывала, не плюнуть ли на всё и не уехать ли обратно.

Пока лежала, дождь усилился. Это были уже не одиночные капли, а целые потоки воды. Зое стало ещё уютнее: сухо, тепло, стены защищают, над головой крыша. И этот там, за стенкой. Она провалилась в сон, на этот раз без сновидений.

Над ухом прогрохотало. Зоя подскочила и села, озираясь по сторонам. Сердце колотилось где-то в животе.

– Извини, я случайно, – этот, уже одетый всё-таки в футболку и спортивные штаны, стоял с её кастрюлей в руках, а крышка, всё ещё звеня и крутясь, катилась под стол.

Зоя вдохнула.

Он поставил кастрюлю на стол и с лёгкой усмешкой спросил:

– Раз уж ты всё равно проснулась, может, завтрак сделаешь какой-нибудь? Супа тут осталось – котёнку не хватит.

Она хотела его послать, но сообразила, что, наверное, не очень любезно будет с её стороны грубить после всего, что он для неё сделал. И, что важнее, собирается сделать.

«Помни о печке», – напомнила она себе и со вздохом поднялась с кушетки. Тем более, он не хамил, а вполне вежливо попросил.

– Удобства, если чё – на улице, – ухмыльнулся этот, усаживаясь за стол и принимаясь черпать остатки супа прямо из кастрюли.

Зоя фыркнула, но ничего не сказала. Надела пуховик и направилась во двор. Туалет решила посетить всё-таки свой – более комфортный. У неё-то был в доме привычный, хоть и старенький, унитаз, а не конструкция с дыркой посередине, как на некоторых пугающих фото в объявлениях о продаже недвижимости.