Юлия Марчина – ОСВОБОЖДЕНИЕ (страница 1)

Юлия Марчина

ОСВОБОЖДЕНИЕ

ПРОЛОГ

Странник стоял в Зеркале Вселенной. Время здесь было не рекой, а океаном, судьбы – не просто нитями, а семицветной космической паутиной, сотканной из света и тьмы. Семь основных струн пульсировали перед ним, переплетённые в один тяжкий, болезненный узел – семь «детей Эрзина». Безликий взор, лишённый зрачков и век, скользнул по каждой из них. Они вздрагивали, отвечая всплесками боли, страха, подавленной ярости.

– Время пришло, – его голос был звоном лопнувшей струны, звучащим не в ушах, а в самой сути бытия. – Вы просили силы. Вы просили чуда. Вы просили любви. И вы получили их, но не справились с ценой.

Он видел, как струна Проводника была перетянута, готовая порваться под грузом прошлого. Струна Целителя огрубела и закостенела, превратившись в щит. Струна Провидицы вибрировала от невысказанного гнева, а струна Творца была перекручена в тугой, болезненный жгут алчности. Струна того, кого он когда-то назвал Умиротворителем, истончилась до паутины и порвалась. Струна Проницателя натянулась, загудела, как тетива перед выстрелом, и лопнула. Струна той, что звалась Чаровницей, не выдержав напряжения, треснула с сухим щелчком, и её концы беспомощно повисли в пустоте.

– Ваши дары стали вашими оковами. Ваша карма отяготила ваших детей. Накопленный долг требует расплаты. Я призываю Суд.

Странник не был жесток, но был безжалостен, как закон тяготения.

– Не для наказания – для освобождения. Последнее испытание ждёт вас. Пройдёте – и оковы падут. Нет – и тени прошлого поглотят ваше будущее и будущее ваших детей.

Он сомкнул руки, будто сжимая невидимый узел.

– Начинается...

Вся космическая паутина задрожала, затрепетала, искажаясь, как вода в озере, куда бросили камень. Разжав пальцы, Странник безмолвно наблюдал: приговор был вынесен. Оставалось дождаться, как его исполнят сами осуждённые.

Глава 1

Влад заглушил двигатель старого пикапа с ржавыми порогами. В кузове, укрытый тентом, ждал мотоцикл.

Пейзаж удручал. В Ромашино стояла глухая мартовская муть: толком ни зимы, ни весны – одна сырость и грязь. Снег, уже не белый, лежал потемневшей, ноздреватой кашей. Серое небо висело низко. Откуда-то тянуло навозом. Облезлый деревянный забор торчал, как зубы во рту старика – местами, а ворота висели на одной петле. Окна покосившейся избы смотрели мутными стёклами, а шиферная крыша просела, как спина старой лошади. Рядом притулился не то сарай, не то гараж. Казалось, здесь давно никто не жил, а только доживал свой век.

Влад подошёл и тронул стену – бревно подгнило.

«Ну и нора. Здесь только бухать».

Не успел он ступить на крыльцо, как из-за угла соседнего дома вылетела молодая баба в свитере на вырост, с тёмными волосами, выбившимися из хвоста. Лицо обычное, с широкими скулами и карими глазами – злыми и испуганными одновременно. Рот большой.

– Ты кто? – кинулась она к нему.

– Конь в пальто.

Она посмотрела так, будто он украл что-то у неё, потом схватила за рукав:

– Конь? Пошли! Быстро!

– Чё? – Влад дёрнул плечом.

– Коза рожает. Погибнет!

Он вырвал руку. Хотел сказать: «Да похрен мне», но... не смог.

– Ветеринару звонила, вроде едет, – тараторила клуша, – но когда ещё... – сказала уже тихо, себе под нос: – Господи, хоть бы кто...

И в эту секунду Влад вдруг понял, что хочет помочь. Это было так неожиданно и странно, что он даже не успел испугаться внезапной тяги к акушерству. Выругавшись, кинул рюкзак на крыльцо и ринулся за бабой.

В сарае воняло навозом, было душно, нечем дышать. Влад стянул куртку, огляделся, куда бы её... и, не найдя лучшего, кинул на чистое вроде сено, оставшись в футболке.

Белая коза лежала на боку, металась, то вставая, то снова падая. Жалобно блеяла, нагнетая тоску. Баба дрожала, гладила её, что-то шептала, но, кажется, не помогало.

Влад застыл в двух шагах. Ещё минуту назад готовый орать, командовать, действовать, сейчас размышлял: «А что ты, собственно, умеешь? Ты кто такой?»

Коза в очередной раз громко заблеяла, баба всхлипнула, и на Влада накатило снова.

– Чё села? – рявкнул он. – Вода есть? Тряпки? Йод какой-нибудь? Ножницы?

– Ножницы есть, – та подскочила и метнулась к выходу, вернувшись через минуту. – Полотенца чистые, а ещё йод.

– Тащи всё!

Влад опустился на корточки. Не умел он принимать роды. Никогда этим не занимался, вот в чём засада. Оглянувшись на бабу и увидев в её глазах мольбу, тронул козу – шерсть жёсткая, под ней бока ходят ходуном. Заговорил тихо:

– Давай, мать. Поднажми. Не помирать же.

Потом возился в грязи – гладил, кричал на козу, опять уговаривал. Видел, что роды идут, но как-то плохо: что-то торчало, но никак не выходило. Влад осторожно коснулся пальцем. Коза застонала, но не отстранилась. Тогда он зажмурился и, скривившись от омерзения, полез рукой. Нащупал, потянул аккуратно, и всё вышло, а главное – голова.

Когда из козьего нутра выскользнул мокрый комок и упал в солому, Влад понял, что у него самого ноги дрожат. Козлёнок лежал мокрый и, казалось, не дышал.

– Тряпку! – гаркнул.

Баба быстро подала ему чистое полотенце. Обтерев морду козлёнка, он убрал слизь. Тот кашлянул и вроде задышал.

Влад сидел на коленях, держа его в руках – крошечного, скользкого, и вдруг подумал: «А меня мать так же держала?»

Потом сунул детёныша козе, та принялась его вылизывать.

– Пуповину, – напомнила баба.

Влад выругался и, взявшись за склизкий жгут, перерезал. Нечто подобное он делал в роддоме, когда рождались его дети. Руки в крови и слизи тряслись. Пока обрабатывал йодом, баба принесла и поставила рядом с мордой мамаши миску с водой. Влад сидел рядом, наблюдая, как коза, налакавшись, лижет своего дрожащего козлёнка.

– Получилось, – выдохнула баба. – Откуда ты... умеешь?

Не ответил. Не умел он.

Она, тем временем, вытерев ладони о джинсы, насмешливо глянула.

– Зорька тебя за своего, кажется, приняла, – сказала, кивнув на козу.

– Так меня козлом ещё не называли.

– Ну всё когда-то бывает впервые.

Он поднялся, разминая затёкшие ноги. Весь мокрый, в крови и навозе, пошёл к выходу.

– Эй, акушер!

Влад обернулся.

– Баня у меня есть. Натаскаешь воды – можешь затопить. Хоть отмоешься.

– Веником-то работать умеешь?

– Облезешь.

Он хмыкнул и пошёл к себе. У калитки остановился. Хотел спросить имя, но передумал. Какая разница, такие его не интересовали.

Отмывал руки и лицо ледяной водой из колонки. Тёр ладони, пока они не начали гореть. Какого, спрашивается, влез в это дерьмо?

Но в груди ширилось и росло странное удовлетворение. Он только что держал в руках крохотную жизнь, которая без него, возможно, и не появилась бы на свет.

Влад поднял голову к серому небу с низкими облаками.

– Что за... – произнёс тихо. – Что за хрень со мной творится?

Вопреки ожиданиям, в избе оказалось довольно чисто и даже вполне обжито. Электричество работало, выглядело всё вполне прилично – видно было, что за домом следили. В буфете нашлась кое-какая посуда, в спальне на кровати лежала стопка чистого постельного белья. «Не обманул проныра», – подумал Влад. Эту избу ему сосватал какой-то чувак в интернете, назвавшийся хозяином. Домишко сдавался за небольшую цену на лето, но Влад застолбил первым – ранней весной.

Он кинул рюкзак на лавку, прошёл на кухню. В углу стоял старый топчан. Влад вздохнул и огляделся. Увидев ведро у порога, вышел на улицу, набрал воды из колодца, расположенного на границе двух участков.

Вернулся в дом. Замёрзшие руки плохо слушались. Вспомнил, что оставил куртку в сарае, и снова выругался. Спички нашлись быстро – в ящике стола. В коробке у печки обнаружил щепки и поленья. Проверил тягу, швы, заслонку. Печь загудела, пламя ровно потянулось вверх. Влад принюхался, подбросил ещё дров и сел на лавку, глядя на огонь. Отхлебнул из металлической фляжки «живой водички» – вроде согрелся.

Стянув грязную футболку, бросил на пол у двери. Нашёл в рюкзаке чистую, но не успел надеть, как в дверь постучали. На пороге стояла баба. Уставившись на его голый торс, она протянула куртку.

– Ты забыл.