Юлия Лиморенко – Странствие духа (страница 6)

– Совсем ты, охотник, ума лишился! Теперь и рука, и нога тебе ни к чему.

И дунул на Эглэндэра совсем легонько, даже ветерок не пролетел по жилищу.

Принося дары духу-покровителю, баягиры не только добро получают, но и власть над собой Авлану дают. Этой-то властью он впервые заставил тело охотника подчиниться. Эглэндэр пошатнулся вдруг, потерял равновесие, охнул и упал на пол, на мягкую подстилку. Каталкан, рыдая, отползла от него, потянулась к деревянному черпаку – отбиваться от озверелого мужа. Однако Эглэндэр вставать не спешил: неловко ворочаясь, пытался вытянуть правую руку, чтобы опереться и встать. А рука-то повисла, как неживая, когда коснулось её Авланово дыхание! И нога подвела – не держит, не выпрямляется.

– Жена! Помоги!

Каталкан поднялась, отряхнула подол:

– Как же! Подойду – а ты опять драться…

– Нет… не буду драться, помоги… Встать не могу.

– Ну и лежи, – Каталкан обошла мужа, чтобы не переступить через его ноги, сняла с вешал у входа шубу, оделась и вышла на улицу. Эглэндэр кое-как перевернулся на спину, схватил левой рукой правую – нет, не слушается, падает плетью.

Авлан не стал досматривать, что у них там дальше будет. И так понятно: дня не пройдёт – прибежит Каталкан к шаману просить помощи. Надо его предупредить.

Праздник удался на славу, что надо праздник! Варили оленье мясо и голову, готовили тэкэмун – густой суп, что едят только на обрядах. Ели его, сидя по двое и кормя друг друга одной ложкой, а в промежутках крича «Кук! Кук!», будто ворон. И Катанай шаманил знатно – все духи сбежались послушать, а грохот бубна аж до Ура долетел.

Для охоты на праздничного оленя Авлан снял с Эглэндэра немощь руки и ноги, а брат-медведь – свою колдовскую сеть, что мешала метко бить копьём. Правда, Каталкан от него ушла на всю зиму – пока, мол, не перебесится, жить она с ним не хочет. Поставила себе маленький чорама, домик, где нет дверей – для тепла, – а входят и выходят через дымовое отверстие. Там и жила – ставила слопцы на глухаря, ловила рыбу, иногда стреляла влёт тетеревов – всё умеет Каталкан, да нрав не лучше, чем у Эглэндэра, такая же упрямая…

Ну да эти человеческие дела Авлана не касались. С духом-медведем он повидался:

– Не держи зла на баягиров, старший брат, вразумились они, впредь будут осмотрительны.

Рыжий медведь вновь положил тяжёлую лапу Авлану на спину:

– И ты не серчай, младший братец. Дочка моя теперь уже переродилась, в зимнем доме с матерью живёт. Вот, сестра моя младшая помогла ей.

По знаку медведя вышла из-за лиственниц, ступая легко и тихо, молодая на вид медведица – вся золотистая, будто свежий мёд, глазами-брусничинками поглядела кротко на собравшихся, поклонилась Дуннур-Матери, а потом – нежданно – Авлану:

– Знаю, люди всегда будут охотиться на наших деток – Сэвэки им разрешил. Но обычай на то и обычай, чтобы жить в мире, ты это людям напоминай, родич, ни к чему нам ссориться.

– Напомню, сестрица, – от души пообещал Авлан.

С тем и расстались.

А ещё случились у него два странных разговора. Как-то во сне позвал его Катанай – научился уже, что надо делать, чтобы покровитель рода приходил в его сны:

– Благодетель Авлан, я старею. На медвежьем празднике так устал, что два дня потом ходить не мог. Тело моё сдаёт, силы уж не те. Мне нужен ученик, кого бы я мог посвятить раньше, чем совсем уйду. Но ты видишь: сыновья мои не годятся в шаманы, а дочка умерла от заразы… Прошу, разреши мне взять Нюрилкан. Ты ведь ей старший брат.

– Что?! Нюри? – Авлан аж подскочил. – Почему Нюри?

– Она видит духовы сны. Ты ведь можешь приходить к ней во сне, а это не всем людям дано. У неё зачатки дара – в роду твоей матери, помню, были шаманы. Позволь мне обучать её, пока я ещё в силах.

Авлан онемел. Не такой судьбы ему хотелось для младшей сестрёнки! Тяжек труд шамана: жить на два мира – людей и духов, жизнь свою подвергать опасности всякий раз, как идёшь шаманить в Нижний мир или сражаешься с сильными зловредными духами. Да и замуж трудно выйти шаманке: хорошая жена должна думать о доме, о детях, заботиться о муже, а не убегать в шаманский чорама, когда кто-то заболеет или охота станет плохой. Даже Катанай, сильный мужчина, лежит день-два после обрядов, а женщине-то каково! А вдруг война – вражеский шаман тогда может попытаться съесть её душу, такое бывало, говорят.

Катанай покорно ждал: как скажет покровитель рода, так тому и быть. Авлан видел, как сдал шаман за последний год. Весь уже седой, руки, бывает, дрожат, когда берёт чашку или нож. А ведь ему чуть за сорок зим, не старик ещё. И вот так же быстро, неодолимо будет стареть Нюрилкан? Мучиться страшными снами, где духи терзают и поносят её за помощь людям? Ходить по домам, где бушует болезнь, и собирать в свой бубен заразу? Страшная жизнь!

– А больше никого с шаманским даром у баягиров нет? – спросил Авлан так, на всякий случай.

– Никого. Может, младенцы унаследовали, но когда ещё они подрастут… Я до тех времён могу и не дожить.

Авлан закрыл морду лапами. Страшный был миг, страшнее, чем тогда, когда его волокли под жертвенный нож. Зла на Катаная он давно не держал – шаман должен защищать род, ради этого можно пойти на многое… А теперь и сам бурундук понял на себе, каково это – решать чужую судьбу, обрекать на мучения. Но он дух-покровитель баягиров, ему отступать некуда. Надо делать так, как будет лучше для рода.

– Бери Нюрилкан, – сказал Авлан, махнул хвостом и ускакал поскорее.

Той же ночью, когда он сидел на вершине лиственницы, пролетел над ним белый сияющий лебедь. Авлан его узнал: это был личный дух-покровитель шамана Катаная, звали его Лигли. Кружа над бурундуком, Лигли пропел своим трубным голосом:

– Я искал, я видел: не сам Эглэндэр ударил медведицу – его копьё направил злой дух. А послал этого духа кто-то из числа людей. Но этого мне уже не удалось понять. Прощай!

Белоснежный лебедь исчез в небесах, а Авлан остался с новыми заботами.

4. Сердце шамана

Вместо добычи Геванча принёс на стоянку новости:

– В наших землях чужой охотник!

Вести разлетелись, как птички, во всех стороны; к утру возле дю Геванчи собрались все соседи. Авлан тоже пришёл, уселся на дымогон и слушал. Геванча, размахивая руками, рассказывал:

– Пошёл вчера пади проверить – снег-то какой был, сами видели. Нашёл падь – пустая, человек поднял. А был в ней соболь, так думаю: наживка-то съедена. Дальше иду – опять пустая падь, опять соболя вынули. Тут уж я разозлился и до распадка бегом побежал!

– Ещё бы, – согласились соседи. – Ну, а там?

– А там слопец пустой, тетерева как не бывало.

– Может, лиса? – вслух задумался Сумулдин.

– Какое лиса! Она бы прямо там и жрать начала, а тут несколько пёрышек упали – и всё.

– Ну а следы?

– Да снег ведь выпал, какие следы, – махнул рукой Геванча. – Не нашёл я ничего. Но кто-то нас обирает, я так думаю.

Авлан не стал дослушивать – прыгнул на ветку берёзы, поскакал в лесную чащу. Там позвал потихоньку:

– Братья лесные, сначала привет вам, потом будет разговор!

И сел ждать.

В сумерках собрались духи: зайцы, глухари, лоси, соболи.

– Кого видели, кого слышали в здешних лесах, кроме моих баягиров?

– Ходил один вокарай, – каркнул ворон. – По чужим следам ходил, чужие ловушки опустошал.

– Я тоже вокарая видела, – сказала зайчиха. – Убил лосёнка и унёс на берег, к трём скалам.

– Убил, убил, – согласилась лосиха. – Не просил добычу, взял как вор, что попалось. Зачем ребёнка убил? Много ли с него мяса?

– Вокарай, значит…

Авлана до краёв затопил гнев. Что это сделалось с вокараями, для чего ведут себя с соседями не по-соседски? Или забыли уже, как тринадцать зим назад мужчины баягиров приходили к ним на берега Науна? Новые мужчины выросли у них, опять войны хотят?

В тот раз баягиры с вокараями поссорились из-за свадьбы. Девушку из вокараев на празднике лета сговорили за баягирского парня, и он отработал тестю за дочь. А когда пришёл за невестой по первому снегу, оказалось, что её отдали за дуликагира. Мол, тот явился без спросу, и девушку силой взял, и отца её чуть не убил. Жених обиделся, сказал, что на своих стоянках всё расскажет, и собрался уходить домой. Насилу его уговорили заночевать, но парень попался недоверчивый: вечером положил в дю свёрнутую шкуру, укрыл своей одеждой, а сам украдкой выполз наружу и спрятался на лабазе. Ночью молодые вокараи ткнули сквозь покрышку дю копьём в то место, где оставили гостя спать. А когда увидали, что его там нет, побежали по все стороны по лесу – искать. Баягир дождался, когда все убегут, слез с лабаза и ушёл к своим.

Так и началась война. Дважды воины баягиров и вокараев встречались на притоке Шилки, дрались и расходились, а на третий раз баягиры пришли во время большого совета всего вокарайского рода и напали ночью. Тогда перебили многих мужчин и взяли с собой десять женщин, а остальных забирать не стали – кормить нечем. Молодые мальчишки остались у вокараев за взрослых…

Тогда же, как рассказывал Авланов отец, старик-сонинг из вокараев попросил перерезать ему горло и взять его сердце. Кровь этого сердца выпили пополам отец и его товарищ – тот уже ушёл в Нижний мир, а отец вот жив. Видно, ему больше крови досталось…

Из тех захваченных женщин вокараев была Эяна, жена шамана Катаная. Говорят, когда Катанай в первый раз пошёл к ней ночью, она избила его деревянным ковшом и вытолкала на улицу. Но шаман был терпелив и удачлив на охоте. Задарил, приручил… Два Катанаевых сына – уже баягиры. А вот если снова война с материнским родом – пойдут сражаться или…