Юлия Лиморенко – Странствие духа (страница 5)
Авлан с верхушки лиственницы глядел на охотника, недоумевая: чего ему ещё нужно? Так долго он сидел неподвижно, что снег стал заносить его голову и плечи. Вот за кустами тальника мелькнула безрогая голова: олени уже избавились от рогов, прошло время гона, теперь самцы снова одни бродят по лесу и питаются мохом и корой. Эглэндэр услышал, как шелестит потревоженный оленем снег: поднял голову, медленно протянул руку к копью, медленно поднял его, замер. Олень не увидел и не учуял человека: деловито драл кору с молодого деревца, сопел, переступал толстыми ногами. Эглэндэр отвёл руку назад, метнул копьё. До зверя совсем близко, но… мимо! Будто кто-то его толкнул под руку.
Олень с шумом умчался в чащу, а Эглэндэр опустился на бревно, закрыл руками лицо. Авлан по веткам перебежал к тому месту, где стоял олень: ведь он же видел, что копьё летело в цель! Как же можно было промахнуться? Спустился ещё пониже, силясь разглядеть, что не так с охотником. Может, он болен? Может, ослаб глазами? Авлан чуть не на макушку ему сел – и лишь тогда увидел: руки и голову Эглэндэра словно оплела тонкая сеть. Она сковывала движения, мешала руке и глазу работать вместе. Вот поэтому он и не попал! Но откуда же взялась эта помеха? Такого Авлан ещё не видел…
Редко-редко люди могут навлечь зло друг на друга и обращаются для этого к злым духам Нижнего мира. Шаманы могут издалека нападать на людей, выпивая их души, но, если бы какой-нибудь шаман напал на Эглэндэра, Авлан сразу бы заметил: следы от такого нападения – всё равно что следы грязных ног на чистом снегу. Но удивительная сеть сделана не нижними духами – теперь-то Авлан разбирается в таких штуках, повидал уже кое-что. Тут уже не в одном Эглэндэре дело: надо понять, что за сила его охватила, это долг защитника-покровителя! Авлан зажмурился и прыгнул вперёд, не глядя, – так он попадал в мир, где жила Дуннур-Мать.
Она встретила, как обычно, ласковой улыбкой, отвела ненадолго зверей-птиц, что всегда окружали мать живого.
– Что ты невесел, маленький защитник? Люди обидели?
– Привет тебе, матушка, – Авлан сел на задние лапы, сложил передние и поклонился. – Меня никто не обидел, а вот одного баягира кто-то преследует. Околдовал его так, что добрый охотник не может с двадцати шагов попасть в оленя. Какой-то сетью его связали, оплели…
Дуннур-Мать задумалась:
– Не тёмные ли духи?
– Мне кажется, нет в этом зла, матушка, а вот сила большая.
Тишина повисла над поляной, звери-птицы притихли, не мешали Дуннур-Матери. Наконец она ударила раскрытой ладонью по земле:
– Собирайтесь ко мне, дети мои, приходите к матери – сперва привет вам, потом будет разговор!
Авлану почудилось: дрогнуло всё вокруг. Закачались деревья, плеснула вода в реке, будто земля, как спящий зверь, дёрнула шкурой. И вмиг окружили поляну разные духи: большие и малые, сильные и попроще, древние и молодые… Каких-то Авлан узнавал, каких-то видел впервые.
Дуннур-Мать оглядела всех, приласкала, для каждого нашла доброе слово и материнскую улыбку. Авлан весь трепетал: это ведь из-за его просьбы явились все эти духи, он просил Дуннур-Мать их потревожить, а ну как будут недовольны? Как бы не попало ему! Не сейчас, так после…
Звучным голосом мать живых рассказала о таинственной сети, наброшенной на охотника Эглэндэра:
– Если кто-то из вас, дети, уловил человека в эту сеть, расскажите мне. Мы решим, что с этим делать. – Этот защитник людей – твой любимчик, матушка? – сверкнул глазами дух-росомаха.
– Нет, сынок, – улыбнулась Дуннур-Мать. – Вы все мои любимые. Расскажите молодому Авлану, что случилось с охотником. Если человек что-то нарушил – Авлан накажет его. Все должны блюсти обычай: и люди, и духи.
Бурундук поёжился: никогда ещё за эту осень ему не доводилось наказывать никого из людей. Но, видно, придёт и такое время… У него ведь есть обязательства не только перед баягирами! Если люди обидели духов, он должен показать им, как они неправы. Но что же мог натворить Эглэндэр?
Духи загомонили было, заспорили – и вдруг затихли. Через их толпу медленно, вперевалку шагал громадный – в два человеческих роста – рыжий медведь. Он склонился перед Дуннур-Матерью:
– Привет тебе, всеродительница. Это я наказал охотника из баягиров. Он обидел мою дочку.
Авлан понял уже, что все духи зверей-птиц называют живность своими детьми. Значит, Эглэндэр нехорошо повёл себя с медведицей. А сам никому про это не сказал! Большой грех: все знают, что немилость духа медведей может пасть на весь род.
Дуннур-Мать поглядела на Авлана: мол, ты защитник баягиров – тебе и решать спор. Авлан набрал в грудь побольше воздуха:
– Сначала привет тебе, старший, потом уже разговор. Я не знал, что баягир не почтил твою родственницу. Что он сделал? Расскажи – и я введу его в разум, обещаю тебе!
Медведь уселся на снег:
– Охотник твой подранил мою дочку, но не добил – убежал, бросил её с пропоротым боком. Долго она мучилась, прежде чем умереть. В большой обиде была на человека – мы ведь с вами родня, а он эдак с сестрой поступает. Нехорошо это! И душу её ко мне не проводили как должно, праздника ей не устроили. Вот я и осердился на твоего баягира. Пусть не добывает ничего, пока не раскается и не попросит прощения у моей дочурки!
Авлан запечалился. В самом деле, Эглэндэр совершил большой грех: по убитому медведю справляют праздник, тогда его душа может отправиться к предку-медведю и родиться снова. Аин-Маин сошьёт убитому зверю новую шкуру, он явится назад на землю и снова будет играть и охотиться в родных лесах. Бросить же недобитого медведя – для охотника ещё больший грех: всё равно что человека оставить умирать!
В древние времена медведица родила от Творца Сэвэки двух сыновей: один был медведь, а другой – человек. Жили они в мире и согласии, но как-то раз, играя, человек нечаянно убил брата. Долго плакала мать – двойное горе у неё случилось: сын убит и сын – убийца. Но Сэвэки её утешил: человек может помочь душе медведя вернуться в жизнь, если устроит подобающий праздник. Так и пошло… Человеку медведь – старший брат, а медведица – старшая сестра, а если вовсе пожилой попадётся зверь, зовут его дедушкой.
Ну Эглэндэр, ну натворил дел! Авлан снова поклонился медведю:
– Позволь, старший брат, Эглэндэру добыть одного только оленя, чтобы устроить праздник для старшей сестрицы. Когда всё сделает по обычаю, может, утихнет немного твой гнев.
Медведь встал и неожиданно положил тяжеленную лапу Авлану на спину – чуть не придавил!
– Пусть всё сделает по обычаю, тогда верну ему удачу на охоте. А ты, младший братец, не забывай родства – приходи в гости. Я тебе рад.
Дух ещё раз поклонился Дуннур-Матери и неторопливо удалился. Стали расходиться и другие духи. Авлан тоже отправился восвояси – в ближайшую же ночь надо явиться Катанаю во сне!
Бурундук проследил, как шаман отправился на стоянку Эглэндэра, как его приняли, протянули над огнём очага чашку с травяным отваром, как он положил в пламя кусочек свежего мяса с прослойкой жира. Авлан сидел у входа в дю, а хозяйка огня поделилась с ним Катанаевым приношением. Духи были в добром согласии, а вот у людей разговор не клеился.
– Не упрямься, Эглэндэр, – увещевал шаман, – осерчает дедушка-дух на весь род – что будем делать? Только что у нас охота пошла добрая, на каждом новом месте мы с добычей, а ты что же? Чего ради вообще на старшую сестрицу напал?
– Не нападал я, – угрюмо бубнил Эглэндэр и опускал взгляд. – Увидел продух на снегу – хотел уйти, не тревожить, а копьё моё само рвануло, ударило. Не моя вина, не я бил!
Шаман хлопнул себя по коленям:
– Копьё твоё, а бил не ты! Ну как так?
– Да вот так, – не уступал охотник. – Не хотел я нападать, мимо хотел пройти. Зачем мне сейчас таких зверей добывать? Не надо нам.
Он глянул на Катаная с подозрением:
– Не веришь мне? Спроси духов – кто меня под руку толкнул? Не сам я бил, пусть меня Буга-Мать покарает, если виноват. Околдовали меня, околдовали!
Жена его Каталкан сидела молча в женской половине дю, перебирала без толку берестяную посуду. Авлан видел: ей страшно. Духи там или не духи – муж навлёк на себя гнев медведя, а что если по его вине весь род в беду попадёт? И хотела бы Каталкан умолить мужа провести праздник, раз шаман велит, да нельзя мужчине под руку говорить: сам решит. А боялась Каталкан, что решение рассорит его с родом – Эглэндэр упрям… Как бы на этом благословения шилкинского Авлана не лишиться!
Катанай исчерпал терпение, поднялся и вышел наружу. Авлан посторонился, пропустил шамана и стал смотреть, что будет дальше. Каталкан бросила свои туески, подбежала к мужу, давясь слезами:
– Что делать будем? Пропадём без добычи, а ну как духи и остальной род охоты лишат? Катанай всем расскажет, Авлан-покровитель рассердится!
– Перестань ты, – Эглэндэр оттолкнул жену – едва не упала в очаг. – Не вой! Не виноват я, не я сестрицу бил, значит, и грех не на мне. Копьё било.
Каталкан поднялась – больше она не плакала, брови сердито сошлись:
– У тебя одного копьё бьёт куда попало! Зачем враки рассказываешь? Будто маленький мальчик сочиняешь.
– Ах, враки?!
Эглэндэр подскочил к жене, схватил за ворот кафтана, ударил раз, другой, пнул ногой, отшвырнул от себя, снова пнул… Авлан не стерпел: