Юлия Лиморенко – Странствие духа (страница 7)

Шилкинские баягиры собрались на родовой совет. Кто нарушил границы охотничьих земель – тот растоптал обычай, может, даже обрёк на голод хозяев земли. Люди здесь живут охотой, другого пропитания нет. Разбежится дичь – вымрут охотники. Потому шилкинские баягиры и читинские вокараи, когда не воевали, друг к другу ходили только в гости и только летом, когда нет охоты.

Авлан тоже пришёл на совет, но пока мужчины совещались, не тратил время зря – побежал кругами от стоянок Геванчи и соседей, разыскивая: нет ли иных чужаков на земле баягиров? И нашёл!

Мелкий дух Нижнего мира – болотное чудо – шарился там и сям в распадках, где ставили ловушки на пушного зверя и боровую птицу. Сами по себе духи снизу по земле людей не ходят – а этому чего понадобилось? Авлан окликнул его как положено:

– Тёмный дух, сначала прими привет, потом будет разговор!

Но незваный гость не ответил, а припустил наутёк. Авлан погнался было – а тот шасть в Нижний мир, провалился сквозь землю. Бурундук побежал дальше – и у переката, где охотники-баягиры часто подкарауливают лосей, опять увидел нижнего духа. Но тут уж окликать не стал: прыгая по верхушкам деревьев, подкрался осторожно – и сверху бросился прямо на него!

Беспалый коротыш на культяпистых лапках запищал в когтях бурундука: хоть и не хищный он, а кусается да царапает больно! Авлан придушил добычу, прижал всем маленьким весом:

– Хотел было «привет» тебе сказать, да ты ведь скроешься, хотел поздороваться, да ты ведь улизнёшь! А ну-ка говори, что тебе здесь надо? Кто прислал, чего хотел?

– Ишо чаво! – проскрипел пленник. – Не боюся я тебя, мыша зубатая, ыть, ыть!

– Меня не боишься? – ласково пропел Авлан. – А старшего брата моего, медведя, тоже не боишься? Давай-ка я позову его, пусть на тебя поглядит!

– Нинада! А-а, нинада! – забился под ним пришлый дух. – Чаво ты хошь, мыша зубатая?

– Кто тебя послал?

– Большой шаман послал, большой Урэн!

– Зачем послал?

Нижний дух замолчал, но Авлан видел – не потому, что запирается: такие, как он, не очень умны, вот и подбирает слова из тех немногих, что запомнил.

– Места добычи искать, добычу брать, – помолчал и добавил: – Охотникам.

Авлан призадумался. Какой-то Урэн посылает духов Нижнего мира искать, где лучше охота, а потом туда идут охотники. Чьи? Вокарайские? Тогда, может, и Урэн – из вокараев…

– Провались! – рявкнул он на духа, и тот дважды себя просить не заставил – утёк в Нижний мир. Авлан понёсся домой. Об этом надо говорить с шаманом.

Нюрилкан уже проводила обряды вместе со старым Катанаем, но своего бубна у неё до сих пор не было. И вот в то самое время, когда заснежило изо всех сил, Катанаю во сне привиделась расколотая молнией лиственница. То, что нужно для изготовления обечайки бубна! По указанию шамана трое охотников, пробираясь по пояс в снегу, сходили к этой лиственнице и, как и предсказывал Катанай, без труда вывернули её из земли и притащили на стоянку.

Теперь шаман самолично расщеплял ствол на ровные планки и гнул их над огнём в шаманском чорама; Авлан с любопытством наблюдал, как идёт работа. Обычному человеку даже прикасаться нельзя к шаманским вещам, как вот эта лиственница: духи осердятся – скрутит сухота, отнимутся руки. А женщинам не след даже глядеть, как трудится шаман над будущим бубном: женщина не удержится от вопроса или болтовни – вот, считай, и пропала работа! Священное дело требует тишины, потому даже молитвы духам люди произносят тихонько, шёпотом, или про себя. Но ученица шамана – дело другое!

Нюри в это время чистила и разминала оленью шкуру – её натянут на обечайку, а потом она сама разрисует бубен слегка нагретым железным гвоздём. Авлан немного жалел сестру: даже в ученичестве жизнь будущей шаманки нелегка. Надо не только усваивать науку Катаная, но и успевать прибирать в чорама, заготавливать для обрядов ветки можжевельника, травы, ягоды, правильно их сушить и прятать в особые короба на хранение.

По велению шамана Нюри делала все приспособления для обрядов. Она сшила из тонкой ровдуги мешочек для хранения души ребёнка – Катанай спрятал туда душу маленького сына Геванчи, чтобы злые духи не утащили мальца с собой. Она вырезала из ольхи деревянные фигурки мужчины и женщины для лечения головной боли и связывала их освящённым ремешком из кожи. Она же сучила лосиные жилы и свивала из них длинный шнур – саламу. На неё Катанай с пением заклинаний навязал тучу мелких предметов: рысьи клыки, красивые бусины, кусочки крашеной ровдуги, череп соболя, обрывок шкуры с медвежьего уха, серебряный самородок, железный наконечник стрелы – всё, что приносили ему баягиры для испрашивания у Буга-Матери благополучия и исполнения желаний. Освящённую над шаманским огнём саламу Катанай унёс далеко в лес и спрятал на дереве так, чтобы ни один человек не нашёл. Только Авлан видел, где она висит, качаясь на ветру. Когда она истлеет и дары попáдают на землю, желания людей исполнятся.

За три года, проведённых у очага Катаная, Нюри очень повзрослела. Даже родители, встречая дочку на стоянке шамана, дивились, до чего младшая стала деловитой, основательной. Катанай из кожи вон лез, стараясь сохранить добрые отношения с семейством Авлана. За сына, принесённого в жертву, принёс целый туесок бусин – Иничэну для будущего сватовства, на подарки невестиной родне. За дочь, взятую в обучение, обычно платили родственники, но и тут Катанай сделал по-своему.

В тот же день, когда он увёл Нюри из отцовского дома, сыновья шамана притащили её родителям целого лося, с рогами и шкурой.

Отец, конечно, грустил – Авлан видел ясно: не такой судьбы он хотел для младшей дочери. Хотел увидеть её беззаботной весёлой невестой, потом домовитой женой и матерью многих детей – его внуков… У шаманок редко судьба ложится такими ровными стежками. Но ничего не поделаешь: видно, духи по-особому относятся к его родичам. Да и почитание Авлана – покровителя баягиров – приносит почёт и уважение семье, где он когда-то жил человеком.

А вот сама Нюрилкан не печалилась: теперь она часто-часто видела брата во сне и передавала от него привет и благословение папе, маме, старшему брату и сестре. Да и жизнь у шамана пока что казалась ей интересной и не особенно тяжкой. Но Авлан всё равно тревожился: ей ведь всего десять зим, как-то пойдёт дальше? Пока что Катанай бережёт её от знакомства с опасными духами, но однажды ей придётся проплыть по шаманской реке и умереть для мира людей… А это испытание не всегда по силам и крепким юношам!

Совет мужчин баягиров идёт своим чередом, а шаманские заботы – своим. Понял Авлан: старый Катанай торопится с посвящением Нюрилкан. Боится, что недолго ему на земле осталось. Вот и бубен скоро родится, и женщины собираются в Катанаевом чорама шить одежду для Нюри. Шаманское платье от начала наделено особой силой: каждый кусочек ровдуги, каждая жильная ниточка, каждая бусина связаны с духами, просто так их хватать и разбрасывать нельзя!

Впервые Авлан мог своими глазами увидеть, что за таинства творятся в шаманском доме. Сел привычно на дымогон и глядел, как шаман окуривает женщин дымом священного можжевельника, как зажигает для них множество жирников, чтобы светло было шить. Мелкие духи из тех, что сопровождают шаманские обряды, уже собирались в чорама и вокруг: со многими Авлан вежливо здоровался, а кое с кем и говорить не было смысла – неразумные они, просто летят на обряд, как мухи на свежую кровь.

Катанай принёс в жертву рябчика – ему сыновья поймали живую птицу нарочно для этого. Легко, словно рябчик, будет скакать Нюрилкан в шаманском танце, взмахивая крыльями-рукавами, легко будет летать её душа по дорогам духов. Грея бубен над очагом, Катанай заклинал духов войти в новую одежду для будущей шаманки, а женщины молча, стараясь не шуметь, кроили ножами ровдугу на досках, ровняли, резали и разминали нитки, перебирали бусинки и полоски меха… Кузнец заранее сделал железные подвески с изображением самых разных духов всех трёх миров: тут и духи-птицы с небес, и духи-страшилища из Нижнего мира, и духи-звери с земли людей… Но главную подвеску из священного металла – железа – сделают для Нюрилкан только тогда, когда она пройдёт посвящение и будет ясно, какой дух стал её личным покровителем.

Зимний день короток, и всё же к вечеру, когда стало совсем темно, шаманский кафтан был готов. Авлану он показался не таким красивым, как у самого Катаная. Однако у Нюри всё ещё впереди: со временем прибавятся и меховые оторочки, и новые подвески, и ровдужная бахрома по подолу. Когда работа была кончена, Катанай поднёс женщинам свой бубен, и они собрали в него все иголки, обрезки и кусочки ниток. Ничего не должно быть брошено без дела – всё связано с духами. Собранное Катанай спрятал в берестяной туес, а женщинам велел протянуть руки к огню и провёл над ними колотушкой от бубна – чтобы пальцы не болели после общения с заклятыми священными вещами. Авлан видел, как мелкие духи один за одним отцепляются от женских пальцев, от рукавов, от волос и улетают в дымогон. Всё, теперь людям можно покинуть чорама – это не опасно. Пора и Авлану – надо обежать охотничьи земли баягиров, присмотреть, не нарушают ли границ чужие духи.

Зима выпала снежной и тёплой, даже лосям было трудно ходить по глубоким сугробам, и охотники часто приносили хорошую добычу. Старших братьев и сестричек, спавших в зимних домах-берлогах, не трогали – не было нужды. Охота на них опасна – любой охотник может погибнуть, если недостаточно ловок или просто не повезёт.