Юлия Лиморенко – Странствие духа (страница 8)
Бывает, что нужна тёплая шкура взамен заношенной или желчь для лечения суставов – тогда делать нечего, надо идти будить страшного родича… А впрок баягиры не заготавливали ни шкур, ни жил, ни ровдуги. Чем меньше имеешь, тем легче кочуешь, ведь всё имущество надо тащить на волокуше. Покрышки дю оставить нельзя, тёплую одежду тоже, а ещё оружие и железные вещи, да и пища в дороге нужна, вот и остаётся в хозяйстве только самое нужное. Потому и после нападений на чужие стоянки победители не брали чужого имущества: девать некуда. В сказках часто бывало, что старуха-бабушка прятала от врагов внука – будущего мстителя – в груде старых покрышек или брошенных шкур: всё равно на них никто не позарится.
Авлан бежал по верхушкам лиственниц и думал, насколько хватит хорошей охоты нынешним баягирам и как быть, когда их число увеличится. Известно ведь: в сытые годы зачинают много детей, значит, уже через год народу станет больше. Согласятся ли духи зверей-птиц и дальше кормить расплодившийся род? Не придётся ли части рода уходить далеко, в новые земли, и искать угодья там? Такое бывало не раз, потому и разделились в старину баягиры: есть шилкинские, есть читинские, а есть даже наунские, но тех, говорят, нынче мало осталось. Всё это надо обдумывать ему, духу-покровителю, не зря ведь его кормят вкусным жиром у каждого очага…
Авлан отбежал уже далеко, до самого крутояра, поросшего берёзами, когда ощутил как бы внезапную боль внутри: на род напали! Но кто, как? Он не видел на баягирской земле чужих воинов, не слышал, чтобы духи-сороки кричали об опасности. Со всех ног помчался бурундук назад – да всё равно долго скакать придётся, он ведь маленький, хоть и дух…
– Эй, младший братец, сначала привет тебе, потом разговор! – могучий рык долетел с земли. Авлан приостановился, глянул вниз: старший брат-медведь стоял внизу, махал лапой:
– Прыгай на меня да побежим быстрее!
Вцепившись коготками в густой мех, Авлан трясся на крутой медвежьей спине, а глаз не мог оторвать от приближающихся тёмных лиственниц у самой лайды, где была стоянка Катаная. Вот медведь остановился, стряхнул бурундука на снег:
– Дальше сам. Прощай, младший брат!
– Благословение Дуннур-Матери да будет с тобой, – пропищал Авлан и бросился к людям.
Что-то жуткое, тёмное с хохотом пронеслось над его головой, бурундука вжало в снег будто тяжкой лапой. Ужас схватил его сердце, сжал в ледяной комок. Миг – и отпустило, Авлан понёсся дальше.
У дю Катаная тонко и тоскливо, как волчица на луну, выла Эяна. Стояла, опустив руки, и выла, задрав лицо в снежные небеса. А старый шаман лежал поперёк порога, скрюченный, с вытянутой вперёд рукою, словно хотел кого-то схватить, удержать. Авлан прыгнул прямо на неподвижное тело и понял: душу Катаная кто-то вырвал из тела и унёс. Не тот ли страх, что промчался по небу ему навстречу? Показалось или он тащил что-то в когтях?
Люди боялись приблизиться и к мёртвому шаману, и к безумной его жене. Толпились поодаль, дрожа и не решаясь ни к чему здесь прикоснуться – а вдруг и с ними беда приключится? Алван огляделся: ни одного духа вокруг. Пусто. В первый раз он видел такое – будто земля людей вымерла.
А где же Нюрилкан? Почему её не видно?! Ужас опять подбросил бурундука, шёрстка на спине стала дыбом. Он метнулся в чорама. Так и есть – Нюри там. Лежит как попало, одной ногой в погасшем очаге, тело бьётся в судорогах, а душу её – это Авлан видел ясно – уносят с собой духи-странники, чтобы проплыть с нею по шаманской реке, разъять её на части и снова сложить, наделив ниточками-связями с Нижним и Верхним мирами.
Нюрилкан не дождалась посвящения, и посвятить её теперь было некому. А душе в её страшном путешествии к корням миров даже Авлан не мог бы помочь. Теперь если и выберется, то лишь сама, своими силами.
В чорама было холодно – очаг уже остыл, только белый пепел разлёгся там на недогоревших головнях, как свежий снег. Авлан подошёл к очагу, глянул – и отпрыгнул. Будто мало на сегодня было горестей – дух шаманского очага, его знакомая старушка, лежала мёртвой.
Разжечь пламя в шаманском очаге – это не просто выбить искру и подпалить бересту. Дух огня в жилище шамана имеет особую силу, его надо пригласить, уговорить явиться, поселиться в доме шамана. Тогда, может, и загорится. Если Нюрилкан вернётся на землю живых, она может попытаться, но дух этого нового огня будет уже её духом, не Катанаевым.
Авлан не мог помочь сестрёнке, но и просто так уйти не решился. Сел перед ней на лапнике и стал ждать. Снаружи ходили и говорили люди, но в чорама не совались – тоже поняли, что Нюри там и что совершается что-то особенное. Стемнело, крики Эяны смолкли, от очагов понеслись запахи варёного мяса. Авлан теперь его не ел, но всё равно пахло вкусно… Нюрилкан вдруг перестала вздрагивать, глубоко вздохнула, открыла глаза – и вдруг сквозь дымогон ударил порыв холодного ветра, Авлана едва не снесло прочь. А это значит, ветер не простой – духов. И когда новая шаманка шилкинских баягиров села на своей лежанке и протянула руку вверх, на неё, незримый для всех, кроме Нюрилкан и Авлана, опустился её дух-покровитель – чёрный орёл. Гневный, суровый дух, дух войны и жестокой битвы.
Авлан поклонился орлу, тот величественно кивнул в ответ. Нюрилкан встала, надела шубку, забралась на высокую колоду внутри чорама и ловко, как зверёк, выскочила наружу:
– Славные баягиры, сначала привет вам, потом будет разговор! Издалека я пришла к вам хранить ваши души, лечить ваши тела.
Люди сперва отступили испуганно, потом пришли в себя – поклонились.
А Нюрилкан подошла к мёртвому Катанаю – никто так и не решился его тронуть, – взяла заледенелую руку, поцеловала:
– Прощай, батюшка, ещё свидимся с тобой. Геванча, Сумулдин, прошу, почтенные, приготовьте жерди, а вы, жёны-баягирки, найдите старую ровдугу. Сегодня спрячем батюшку, а завтра похороним.
Подбежала к Эяне, обняла:
– Идём, матушка, в дом, ты ведь промёрзла, так и заболеть недолго! Идём, я тебе руки разотру, сварю чаю, приготовлю мяса, ты поспишь… Идём, идём, вот так, давай я дверь открою…
Авлан глядел на сестру и не узнавал. Вправду вынули её душу – душу маленькой смешливой девочки – и вернули другой: властной, смелой, неукротимой… Чёрный орёл сидел на дымогоне шаманского жилища и огненным глазом глядел вниз, на то, как хозяйничает в доме юная шаманка.
5. Духи войны
Вокараи напали чуть только рассвело. Засвистели стрелы из ближнего перелеска, а следом побежали по снегу чужие воины, окружили стоянку. Баягиры проснулись не все – пурга мела, на охоту не пойдёшь, можно поспать вдосталь… Вот и поспали.
Стрелы втыкались в покрышки жилищ, убивали наповал собак, что бросились защищать родные дома. Кто из баягиров успел выскочить на улицу, залегали за домами, готовили луки и копья, кто не успел – прятались в засаде прямо в домах. Кто-то успел заскочить на лабаз, пинком отбросил лестницу, принялся стрелять по врагам сверху, а в него попасть мудрено – вход у лабаза узкий, тёмный.
Авлан метался по стоянке, вливая свои духовы силы в бойцов: пока горит хоть один баягирский очаг, он здесь властен! Птицы стали его глазами: если враги подбирались скрытно из леса – кричали над ними, указывая, и туда сразу летели стрелы обороняющихся. Будь жив Катанай, он бы призвал на помощь своих духов, но Авлан мог просить только духов зверей-птиц, а что они сделают? Да и нападать на людей им Дуннур-Мать не позволит, это ей не угодно. Битвы людей – дело людей…
Над головой бурундука что-то прогудело, он сперва шарахнулся в сторону и только потом оглянулся. Огромный размытый ком темноты повис в ветвях берёзы, будто хмурое облако, и тянул мутные туманные отростки к Авлану. Дух Нижнего мира, да какой могучий! Не особенно умный, видно, зато сил с избытком. Ну беда, понял Авлан. На него впервые нападали вот так, духовыми силами. И послали-то, ясно, именно за ним. Значит, тот шаман, что выпил душу Катаная, теперь знает, что у баягиров есть защитник, и хочет его истребить! Ну тут уж выхода нет…
– Старший братец! – что было сил завопил Авлан. – Спаси-и! Убива-ают!
Грозный ответный рык далеко разлетелся над тайгой. Слышит старший брат – может, и поспеет помочь… Главное, дожить до этих пор!
А мелкие тёмные духи меж тем нападали на баягиров. Касаться людей они не могли, зато пили их силы, дурманили разум, застилали глаза. Воины бежали не туда, поворачивались спиной, и враги тут же посылали им вслед меткие стрелы. Вот упал Геванча, вот Сумулдин споткнулся на бегу – дух отвёл ему глаза, и старик побежал прямо на лежащее бревно. Подскочил вокарай, ударил копьём сверху вниз – ушёл Сумулдин в землю мёртвых!
Авлан бросился было на помощь своим – разогнать тёмных духов, дать баягирам новые силы, – ан нет, не вышло: мрачный туман окружал всё плотнее, и сам бурундук уже мало что видел. Ну всё, конец наступает, из этих дымных объятий не вырваться…
А тут ещё потянуло холодом Нижнего мира – земля людей расступилась, выпуская новых тёмных духов. Завывали, вопили, свистели, неслись над истоптанными снегами, политыми кровью людей. А громче их голосов грохотал новый бубен и разносилась звонкая песня шаманки: