Юлия Ли – Птица с перебитыми крыльями (страница 8)

Внезапно тишину разорвал звонок. Я вздрогнул от неожиданности. Аля тоже вздрогнула и резко обернулась. Наши взгляды встретились всего на мгновение, но мне показалось, что время остановилось. В ее глазах я увидел не раздражение, а скорее растерянность, словно и она была выдернута из своих мыслей. Она тут же опустила глаза и, не сказав ни слова, быстро вышла из класса. «Макс, ну ты и придурок» - мелькнуло у меня в голове, когда я вышел следом за Птицей.

Аля.

Я зашла в школу, погруженная в свои мысли, и чуть не столкнулась с Глебом. Он стоял у входа, будто специально меня ждал.

— Глеб, ты появляться на утренних уроках? — я усмехнулась.

Он улыбнулся своей привычной, немного дерзкой улыбкой и пожал плечами:

— Ну, надо же когда-то браться за ум. К тому же, здесь есть ради чего приходить.

— Правильно, экзамены уже через полтора месяца… И они сами себя не сдадут.

Глеб задержал на мне взгляд, который в свете школьный ламп казались темнее.

— Аль, я хотел еще раз извиниться за…

Я подняла руку, понимая о чем идет речь:

— Не надо, ты хотел меня отвлечь. Просто… Такое времяпровождение не совсем для меня. За это не стоит извиняться.

Он улыбнулся, и мы вместе пошли к классу. Как только я открыла дверь, мой взгляд тут же наткнулся на Максима. Он облокотился на парту и о чем-то увлеченно разговаривал с одноклассниками. Как только он бросил взгляд на нас с Глебом, в его глазах появилась холодная усмешка.

— Слушай, Аля... — начал он, когда я подошла к своей парте. — Ты не забыла про ту книгу? Ну, которую ты мне на прошлой неделе одалживала? Я как раз хотел ее вернуть. Может, после уроков заглянешь в библиотеку? Поболтаем, чтобы не таскать лишний раз.

Я замерла искренне не понимая о какой книге идет речь.

— Не понимаю, о чем ты. Я тебе ничего не давала.

Максим опустил руку под парту и достал книгу Булгакову. Ту самую, которую я забыла на прошлой неделе в классе.

— Прочисти память, Синицина – усмехнулся он, поднимая книгу. - У тебя такой запоминающийся почерк на закладке... сердечко, кажется?

Глеб, стоявший рядом, мгновенно помрачнел. Его челюсть напряглась.

— Какой еще почерк? Какая закладка? — его голос прозвучал резко.

Максим посмотрел на него с наигранным удивлением, изогнув бровь:

— А, так ты не в курсе? Ну, бывает. Мы с Алей иногда... обмениваемся литературой. По учебе, конечно.

Он произнес это так обыденно, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся и давно привычном. Внутри меня все закипело от злости на Максима. Не помня себя, я сделала резкий шаг вперед, намереваясь выхватить книгу и прекратить этот фарс. Но Морозов оказался проворнее: он молниеносно вскинул руку с книгой вверх, и я невольно оказалась прижатой к нему, так близко, что почувствовала тонкий, едва уловимый аромат его парфюма.

Максим не собирался отступать. Он стоял неподвижно, и я замерла, растерявшись от такой внезапной близости. В этот момент между нами вклинился Глеб. С силой толкнув Максима в плечо, он выхватил у него книгу. Морозов лишь усмехнулся, не сводя с меня насмешливого взгляда.

— Спасибо, — тихо произнесла я, забирая книгу из рук Глеба, и зачем-то добавила, словно оправдываясь: — Я забыла ее в классе…

— Не парься, — Глеб постарался выдавить из себя улыбку. – Он тот еще провокатор…

В этот момент в класс вошла учительница, и разговор пришлось прекратить.

— Даааа, Синицина, — протянула Рината Кирилловна. — И куда тебя возьмут с такими познаниями.

Я стояла возле доски с законченным решением уравнения.

— Рината Кирилловна, я решила все верно, — мое возмущение начинало набирать обороты.

— Но каким путем, Аля? Это что за формула такая? — учительница ткнула указкой в доску на мое готовое решение.

— Ответ же сошелся!

— Все! — она раздраженно оборвала меня и села за стол, открыв журнал. — Вернись на место. Перестань выходить за рамки школьной программы!

— Пока что я выхожу за рамки вашего понимания, — не удержалась я и сразу пожалела о брошенной фразе.

— Синицина! Три! Садись.

Мое лицо вспыхнуло от возмущения. Я была уверенна, что оно сейчас окрасилось в цвет моих рыжих волос. Еле сдерживаюсь, я прошла к своей парте, и опустилась на стул. Через несколько минут, когда мой гнев стал отступать, до меня вернулось осознание произошедшего. Я не только не исправила оценку, но еще и получила опять тройку. Перед глазами появился разгневанный отец и щека неожиданно заныла. Я опустила голову на сложенные руки и вздохнула. Мое внимание больше не возвращалось к уроку. Все мысли были погружены лишь в решение, как избежать конфликта с отцом. Звонок прозвенел неожиданно громко.

— Прошу задержаться на минуту. – Рината Кирилловна обвела взглядом класс. — На вас ложится ответственность за подготовку актового зала к концерту ко Дню Победы. Нужно не просто убрать, а создать атмосферу — украсить сцену, сделать декорации. На подготовку актового зала у вас два дня. После зал займут участники выступления. Актовый зал свободен для вас после уроков.

Одноклассники переглянулись, недовольно вздыхая. Я же обрадовалась, увидев в предложении, возможность отсрочить возвращение домой, а значит встречу с отцом. Достав смартфон, я бросила отцу смс, что доберусь домой сама, так как из-за подготовки к девятому маю, задержусь. Ответ пришел сразу. Судя по смс, отец лишь был рад.

— Чему ты так радуешься? – увидев мою улыбку, недоуменно спросил Глеб.

— Возможности, быть полезной школе, — с лукавой улыбкой ответила я.

— Прикалываешься? – усмехнулся он. – Ты действительно планируешь остаться?

Я молча кивнула головой, собирая тетради в рюкзак.

— Аль, давай лучше проведем это время с пользой для нас, — Глеб приблизился, на лице появилась зловещая улыбка. – У меня есть несколько предложений, от которых ты не сможешь отказаться…

— Нет, Глеб, — я обошла парня и направилась в сторону выхода. – Мне, действительно, интересно будет поучаствовать в подготовке к девятому мая.

— Лааадно, — протянул Леонов, догоняя меня. – Так уж и быть, я составлю тебе компанию. Вдруг, это действительно интересно.

— Возможно, — подходя к шкафчикам, я слегка улыбнулась.

После уроков наш класс направился в актовый зал. Сначала работа кипела: кто-то протирал пыль с тяжелых штор, кто-то развешивал на стенах заготовки для плакатов, кто-то раскладывал на полу цветную бумагу и краски. В воздухе запахло клеем и свежей гуашью, зазвучали смех и споры о том, где лучше разместить алые гвоздики и георгиевские ленты.

Но постепенно энтузиазм стал угасать. Один за другим ребята прощались и уходили домой — у кого-то тренировка, у кого-то дела. Зал пустел, а недоделанные декорации так и оставались лежать на стульях и полу. В конце концов, в зале осталась я, Морозов и Леонов.

Глеб стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на улицу с равнодушным видом. Он явно не горел желанием задерживаться, но почему-то не уходил — словно ждал чего-то или просто не мог оставить меня одну. Я сосредоточенно дорисовывала последний плакат, стараясь не обращать внимания на повисшую тишину.

— Птица, я закончил развешивать ленты. – Максим подошел ко мне, всматриваясь в нарисованный мной плакат. – Долго возиться будешь? Нам еще класс убирать.

— Я помню, — не поднимая головы, я продолжала вырисовывать линии на большом ватмане. – Можешь пока идти, как только закончу с плакатом, я к тебе присоединюсь.

Морозов бросил беглый взгляд в сторону Леонова.

— Мы быстрее освободимся, если ты начнешь убирать класс, а не стоять у меня над душой, — я поднялась, и убрала непослушные пряди с лица.

— Хорошо, — с недовольной интонацией ответил Максим и вышел из зала.

Я потянулась, разминая затекшие ноги, и хотела опуститься обратно над плакатом, но Глеб неожиданно шагнул ко мне. Несколько больших шагов в мою сторону, и он оказался вплотную со мной. Его движения стали порывистыми и неожиданными. Глеб схватил меня за плечи и попытался притянуть к себе, явно намереваясь поцеловать. Я вздрогнула от неожиданности, уперлась ладонями ему в грудь и с силой оттолкнула его.

— Ты что творишь? — мой голос прозвучал резко.

Глеб отступил на шаг, его лицо исказила смесь обиды и злости. Он глубоко вздохнул и вдруг выпалил:

— Аля, ты мне понравилась, как только я увидел тебя. Заняла все мои мысли. Я тут из-за тебя остался...

Я посмотрела ему прямо в глаза, в них играли огоньки. Мое сердце с жалостью дрогнуло.

— Глеб, ты мне дорог, но как друг, — слова давались с трудом, я вырывала их из себя силой. — Между нами ничего другого быть не может.

Он сжал кулаки, бросил на меня последний взгляд, полный разочарования и досады, и, не сказав ни слова, развернулся и быстро вышел из зала, громко хлопнув дверью.

Я осталась одна посреди недоделанных декораций. В тишине зала мое дыхание казалось особенно громким. Я поправила сбившийся плакат и тихо прошептала сама себе:

— Вот я и лишилась единственного друга.

Бросив плакат недорисованным, я вышла из акта и направилась в сторону нашего кабинета. В душе неприятно скреблись кошки, а перед взглядом застыли обиженные черные глаза.

Как только я вошла в класс, из размышлений меня вывел голос Максима.

— Особое приглашение ждешь?— буркнул он, поднимал стулья. – Или боишься корону уронить?