Юлия Ли – Птица с перебитыми крыльями (страница 3)

— Синицина, — Олег Тимурович многозначительно поднял журнал. — Отказы не принимаются. Иначе влеплю «пару» в журнал!

Я уже хотела возмущенно скрестить руки на груди и выдать гневную тираду, как в разговор вмешался Морозов.

— Настолько боишься проиграть, что готова на двойку пойти? — он иронично изогнул бровь.

Я бросила на Максима тяжелый взгляд исподлобья.

— Волков, я в твоей команде.

— Давай, — равнодушно отозвался одноклассник.

Игра началась.

Мяч с невероятной скоростью летал над сеткой. Я стояла на задней линии, чувствуя себя абсолютно лишней в этом механизме. Волков раздавал короткие, четкие указания.

Я поймала взгляд Максима. Он стоял напротив, поигрывая мячом. Его глаза блестели, губы скривились в усмешке.

— Синицина! — резкий окрик Олега Тимуровича вывел меня из оцепенения. — Ты спишь? Прием!

Мяч летел прямо на меня. Я рефлекторно выставила руки вперед, и... он отскочил от моих ладоней, как от бетонной стены. Команда застонала.

— Просто пасуй мне! — приказал Волков, оказываясь рядом. Он был выше меня на полголовы, и его тень полностью накрыла меня.

Следующий мяч я уже не пыталась отбить сама. Я просто подпрыгнула и толкнула его в сторону Волкова. Тот принял его идеально и тут же отправил мощным ударом на сторону противника. Мяч ударился о руки Морозова и ушел в аут.

— Один-один! — объявил судья.

Снова подача. Мяч летит ко мне. На этот раз я не паниковала. Я согнула колени, как учили когда-то в детстве, и встретила мяч основанием ладоней. Удар получился глухим, но точным. Мяч полетел ровно туда, где стоял Волков.

— Вот так! — одобрительно кивнул он.

Игра закипела. Я начала чувствовать ритм. Прыжки, удары, крики команды слились в единый гул. Мы сравняли счет. И тут я увидела лицо Максима. Его самоуверенная ухмылка исчезла, уступив место сосредоточенному прищуру. Он посмотрел прямо на меня, а затем на Волкова.

— Волков! — крикнул он так громко, что перекрыл шум спортзала. — Смени девчонку! Она сейчас все испортит своей неуклюжестью!

В зале повисла тишина. Все взгляды устремились на нас. Я замерла. Это было прямое унижение при всех.

Волков повернулся ко мне. В его глазах промелькнуло что-то похожее на сомнение.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Я не могла позволить ему меня выгнать. Не после слов Морозова.

— Макс! — мой голос прозвучал неожиданно громко и звонко в наступившей тишине. — Если ты такой крутой капитан, забери мяч сам! Или боишься?

Волков усмехнулся уголком губ.

— Она остается, — бросил он Морозову и повернулся ко мне: — Держи зону.

Мяч снова был в игре. Теперь я играла не просто за команду или против двойки в журнале. Я играла против Максима лично. И когда очередной мяч летел на нашу сторону по сложной траектории, я сделала то, чего от меня никто не ждал: я нырнула рыбкой на пол.

Падение было жестким, воздух вышибло из легких, но мои пальцы коснулись мяча раньше, чем он коснулся пола.

— Касание! Играем! — взревел учитель.

Волков мгновенно подхватил мяч и отправил его в пустое место на стороне противника. Мы выиграли очко.

Я поднялась с пола, отряхивая колени. Вся команда смотрела на меня с удивлением . Даже Олег Тимурович одобрительно хмыкнул. От серьезного взгляда Максима на душе стало неожиданно приятно.

Игра закончилась нашей победой с минимальным перевесом. Когда мы выходили из душевой, Волков догнал меня в коридоре.

— Неплохой нырок для той, кто не хотел играть, — сказал он без тени насмешки.

— У каждого свои скрытые таланты, — парировала я.

Он кивнул и пошел дальше своей дорогой.

Я прислонилась к стене, чувствуя приятную усталость во всем теле.

Уже на выходе из школы я неожиданно вспомнила про забытую книгу, оставленную в ящике парты. Недовольно вздохнув, я развернулась и зашагала обратно к классу.

— Эй! — я метнулась к своей парте, увидев рядом с ней блондина.

Он развернулся ко мне, и я вскинула удивленно брови. В одной руке Максим

держал тряпку, в другой — бутылку с каким-то средством.

— Ты... — я запнулась, с трудом веря своим глазам. — Ты отмыл мою парту?

— Да, — бросил он мне.

— Но почему?

Его темные брови немного нахмурились, голубые глаза скользнули по мне из-под длинных, черных ресниц.

— Жалко тебя стало, Синицина.

Голос прозвучал высокомерно, а мою фамилию он выделил особенно неприятным тоном. Я почувствовала, как внутри закипает гнев. Сделав несколько решительных шагов, я оказалась вплотную к Морозову. Он был на голову выше меня, поэтому пришлось приподняться на носочки, чтобы хотя бы немного поравняться с ним и не смотреть снизу вверх.

— Прибереги жалость для себя, она тебе нужнее.

— И это твоя благодарность? — он склонил голову так близко, что я почувствовала на щеке его ментоловое дыхание.

Растерявшись от такой наглости, я машинально толкнула его ладонью в грудь и направилась к выходу, но его голос заставил меня остановиться:

— Ты разве не за этим пришла?

Глубоко вздохнув, я развернулась. В руке Морозов держал мою книгу.

— Уже нет, — мотнув головой, я вышла из класса.

Я была готова лишиться всех своих вещей, лишь бы не находиться лишнюю минуту в одном помещении с этим невыносимым типом.

Дождь уже набирал обороты, когда я выскочила на крыльцо школы. Отец должен был подъехать к центральным воротам. Я быстрым шагом направилась к выходу, но нашей машины не было. Накинув капюшон, я стала звонить папе. Его номер был занят. Куртка быстро намокала, а телефон от капель перестал реагировать на касания. Услышав рокот подъезжающей машины, я с надеждой подняла голову. В этот самый момент волна грязной воды из-под колес окатила меня с ног до головы. За тонированным стеклом промелькнуло довольное лицо Мироновой, и машина скрылась за поворотом. Злость начала растекаться по телу вязкой волной. И как назло, именно в этот момент из-за угла наконец появилась машина отца. Как же вовремя!

— Прости, — окидывая меня серьезным взглядом, сказал папа. – Не думал, что совещание так затянется.

Я села в машину, чувствуя, как тепло салона окутывает меня и начинает греть.

— Мог бы предупредить.

— Я извинился, — сердито ответил отец.

От его сердитого тона в горле появился неприятный ком. Пожалуй, единственный кого я боюсь, является отец. Он с легкостью впадал в бешенство и всю свою агрессию направлял на нас с мамой. Когда маму отправили на принудительное лечение от наркозависимости, агрессия стала нарастать как снежный ком и обрушиваться всей тяжестью на мои хрупкие плечи. Отца я боялась, как огня. Достаточно было строго взгляда, что бы моя душа замерла.

До дома мы ехали молча. Ужинали так же в тишине. Не было вопросов о моем первом дне, о моих друзьях и моих делах. Мы разошлись по комнатам, и оставшийся день я провела за уроками, чтением и рисованием.

Вечерний город уже укутался в мягкие сумерки, когда я, убрав волосы под бейсболку и, переодевшись в свободный спортивный костюм, решила выйти на пробежку. Воздух был свеж и прозрачен, а на ближайшей площадке, залитой теплым светом фонарей, царила почти полная тишина. Мое внимание упало на знакомый тренажер для качания пресса и, начав поднимать корпус, я полностью погрузилась в свои мысли. Спорт был моей отдушиной. Он помогал привести мысли в порядок, снять напряжение, накопленное в течение дня. Особенно, если день был настолько скверным, как сегодня.

— Эй, малой, освободи турник взрослым, — знакомый голос вывел меня из размышлений, я поднялась на ноги и выпрямилась.

— Какой я тебе малой? – возмущенно ответила я, глядя в наглые голубые глаза.

— Птица, это ты что ли? – Морозов открыто рассмеялся и окинул меня взглядом.

— У меня вообще-то есть имя! – подойдя к Максиму, я сердито взглянула в его глаза. В них читалась открытая насмешка.

— Ладно, — Максим слегка наклонил голову ко мне. – Не смотря на всю твою пацанскую наружность, скамья для пресса не для тебя. Хватит баловаться с железяками. Песочница в полном твоем распоряжении. А это оставь тем, кто действительно умеет им пользоваться.

Внутри все вспыхнуло. Мой взгляд упал на бутылку с водой, которую Максим держал в руке. Недолго думая, я выхватила ее и, открутив крышку, выплеснула содержимое в Морозова.