Юлия Лавряшина – Город надежды (страница 5)
– Никаких сект! И никаких идолов.
– Тогда что же? – Он спросил об этом скорее из вежливости, чем из интереса.
Больше не отводя глаз, Ася невозмутимо пояснила:
– Это община алкоголиков.
Он так захохотал, что ее передернуло. И от самого смеха, которого Ася никогда не слышала и который звучал так, будто Илье приходилось совершать неимоверное усилие, чтобы издать этот обычный для человека звук… Но главное, от того, над чем он смеялся.
Успокоившись, Илья вгляделся в нее с интересом:
– Слушайте, так вы врач-нарколог?
– Нет, – коротко ответила она. – Я – алкоголик.
Когда в доме воцарялась тишина, Виктория начинала чувствовать себя неуютно, будто муж заболевал у нее на глазах. Она привыкла, что Илья постоянно рассказывает о чем-то, или спорит с кем-нибудь, или просто треплется, как он сам выражался. Даже читая, он то и дело издавал восклицания. А сочиняя, постоянно бормотал под нос.
– Извините, – наконец выдавил он.
Ася улыбнулась. Губы у нее были слишком бледными, но приятного рисунка.
– Да что вы! Это хорошо, что я еще похожа на врача.
– Вполне… Слушайте, а вы меня не разыгрываете? Где ваши мешки под глазами? Дрожащие руки?
Она непроизвольно сжала пальцы и, заметив это, усмехнулась.
– Я не пью уже год.
«Гордится этим, – отметил Илья. – Да, этим можно гордиться, ей-богу! Особенно если запил из-за чего-то… Из-за чего-то похожего».
С прежней легкостью, будто речь шла о пустяках, Ася продолжила:
– И год пишу песни. Это все благодаря вам.
– Мне?!
– В общем-то, я пришла просто сказать спасибо. Это вы меня вытащили.
Он остановил ее жестом:
– Ну-ка, ну-ка, поподробней! И как же я сотворил такое чудо? Госпожа моя, там каша не остыла?
– Я разогрею. – Вика без возражений вышла из комнаты.
Ася проследила за ней, опустив короткие ресницы, потом подняла их и взглянула на Илью с такой радостью, будто наконец-то можно было смотреть не скрываясь.
«Э, нет! – сразу решил он. – Я так не играю».
– Я тогда впервые увидела вас. По телевизору…
– Год назад впервые?! – изумился он. – Да меня тогда уже перестали показывать… Ладно, извините. И что?
– Вы улыбались, пели, разговаривали с залом. А глаза у вас были такие несчастные…
Илья опять с недоверием повторил:
– Год назад? Быть не может…
– Нет, правда!
– Слушайте, я вам верю! Это я так… про себя…
– А что было год назад?
– Вот именно, ничего не было, ей-богу! То же, что и два года назад, и восемь. Ну ладно, увидели вы мои несчастные глаза, и что же?
Пристально посмотрев на него («Не смеется?»), Ася торопливо закончила:
– И я подумала: «Вот человек, который тоже несчастен. Тем не менее он пишет песни, которые делают счастливыми других. Смеется, общается с людьми… И не пьет».
Качнувшись к ней, Илья недоверчиво спросил:
– И это заставило вас бросить пить?
– Ей-богу, – ответила она его присказкой и засмеялась.
Откинувшись на спинку кресла, он покачал головой:
– Слушайте, да это просто рождественская сказочка! Вы не об этом написали первую песню? Ангел с гитарой спустился с небес…
– Нет. О розовом небе, которое гаснет так быстро, что облако не успевает достичь самой яркой полосы.
– И кто же это розовое небо? – Он все примерял к себе.
На этот раз Асин взгляд задержался на нем дольше, но, прежде чем ответить, она отвела глаза:
– Никто.
– Будь по-вашему, – согласился Илья. – Значит, вы пришли просто сказать мне спасибо?
– И пригласить вас… Если возможно… Только заплатить нам нечем. Не обязательно целый концерт! Хотя бы несколько песен. У костра. Я понимаю, что это наглость с нашей стороны – просить о таком. Но… это очень поддержало бы наших ребят. Нет, правда! Они ведь и сами многие пишут. Или рисуют. У нас там такой своеобразный Дом творчества на добровольной основе, – скованно усмехнувшись, пояснила она.
– Нет. Я не смогу, – твердо сказал Илья, борясь с желанием еще раз сбегать в ванную.
Стало заметно, что отказа Ася не ожидала. Оцепенев от неожиданности, она смотрела на него, и щеки ее медленно розовели. «Надо почаще заставать ее врасплох, тогда к ней вернется нормальный цвет лица». – Илья постарался не усмехнуться.
– Им очень важно знать, что от них не отвернулись… От нас…
– Я все понимаю. Просто не могу.
– Почему?
Он едва не раскрыл рот. Уже давно Илье не доводилось объяснять причины своих поступков. Но у него тут же родилось готовое оправдание: «Она ведь не для себя старается».
– Слушайте, если я говорю, что не могу, значит, действительно не могу, – раздражение все же прорвалось. – Я ничуть не ломаюсь и не набиваю себе цену. Дело не в оплате и не в… алкоголиках. И уговаривать меня не надо. Слушайте, – Илью внезапно вернуло к началу разговора, – а что с вами произошло, когда вы решили, будто я несчастен? Вы ошиблись тогда, но дело не в этом… Неужели становится легче, если узнаешь, что кому-то так же плохо, как тебе?
– Наверное, так. – Ася смотрела до того серьезно, что невозможно было не поверить.
Он пробормотал с тоской:
– А мне не стало легче, когда вы сказали о своем алкоголизме…
– Это потому, что я для вас ничего не значу.
– Как? А-а-а, понял. Ну да, я ведь живая легенда!
Отвращение прошлось по всему телу и отдалось резкой судорогой. Стараясь не выдать себя, Илья сунул руку под колено и, затаив дыхание, попытался сжать кулак. Он так напрягся, что у него вырвался глухой, сдавленный звук. Быстро взглянув на Асю, он убедился – она смотрит на него с ужасом.
– Что… что с вами?
– Хотите, еще полегчает? – болезненный смешок прозвучал, как всхлип. – Вот что со мной!
Он вытащил искореженную болью руку и сунул ее Асе в лицо. Даже не отшатнувшись, она взяла ее и начала с силой разминать, возвращая пальцам жизнь. Когда его рука обмякла и потеплела, Ася спросила как о чем-то естественном:
– Вы тоже пьете, да?
– Да, – горестно сознался он, как мальчишка, пойманный у разбитой вазочки.