Юлия Лавряшина – Город надежды (страница 4)
– Здравствуй, моя госпожа, – машинально произнес он обычное приветствие и коснулся губами теплой щеки. Ему казалось, будто кожа на лице жены с каждым годом натягивается все туже.
– К тебе пришли, – сказала Виктория тем знакомым тоном, каким обычно давала ему понять, что этот посетитель ей неприятен.
Гостья неуверенно улыбнулась, и в то же мгновение что-то сместилось в сознании Ильи, как бывает чаще всего в детстве, когда мы словно проваливаемся во временную дыру и переживаем нечто уже пережитое раньше. И потрясает при этом не совпадение видимых деталей, а точный повтор ощущений, которые уже испытывал в подобной ситуации.
Илья не сталкивался с подобным с юности… По спине у него пробежал холодок, а сердце испуганно екнуло. Он определенно никогда не встречал женщину, лицо которой запоминалось, хотя она и не была красива. В его тонкости было нечто болезненное, и вместе с тем на нем успокаивался взгляд. Каждая черта в отдельности была невыразительна: небольшие серые глаза, неяркие губы, острый маленький нос. Но вместе они складывались в магическую картинку, которую высвечивала улыбка. Ее-то он и узнал…
Выбираясь из теплого тумана, он в замешательстве разглядывал ее поверх Викиной головы. Никто из гостей не встречал Илью у порога. Они покорно сидели в маленькой гостиной, и у него было время выспросить у жены, чего ждать на этот раз.
– Здравствуйте, Илья Андреевич, – на последний слог ей не хватило дыхания.
– Слушайте, только без «Андреевича»! – взмолился он, уже совсем очнувшись. – Вас как зовут?
– Ася, – произнесла она почти шепотом.
– Боже ты мой! – Илья становился себе все противнее, но маска клоуна уже прилипла к лицу. – Ваша мама так любит Тургенева?
Ася засмеялась, и его опять качнуло во времени. Этот смех Илья помнил.
– Да не особенно, она без ума от Цветаевой. Мое полное имя – Анастасия. А сестру зовут…
Илья не дал ей договорить:
– Ну понятно. Чудные люди бывают, ей-богу! Может, кто-нибудь из моих поклонниц назовет сына Ильей? Да проходите же вы! Садитесь, прыгайте, бегайте! Делайте что угодно. У нас все можно.
– А я рисовой каши сварила, – неожиданно сказала Вика.
Он даже не сразу понял, о чем она.
– Что?
– Каши…
В черных глазах мелькнула растерянность: она уже догадалась, что встряла некстати. Илья смотрел в знакомые до последней красной прожилки глаза и явственно ощущал, как в голове у него растекается горячее месиво – густая рисовая каша.
– Я сейчас, – ни на кого не взглянув, он ушел в ванную.
Закрыв дверь на шпингалет, Илья пустил воду и, забравшись на бортик ванны, достал из самого верхнего шкафчика початую бутылку водки. Балансируя на узком поребрике, он открыл ее и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Потом продохнул и отпил еще.
«Я становлюсь алкоголиком», – подумал он с безразличием и убрал бутылку. Это не было открытием и не имело большого значения, ведь хуже того, что с ним уже произошло, ничего не могло случиться. Илья закрутил кран, потом снова пустил воду и сполоснул руки. Вспомнив, что в гостиной дожидаются, он так и скривился от досады: «Зачем явилась? Зачем они еще ходят ко мне? Я же не могу больше говорить. Писать не могу. Петь. Думать. Я просто умер. Неужели никто этого не видит?»
Посмотрев в зеркало, Илья пригладил обеими руками чуть волнистые каштановые волосы и показал своему отражению язык.
– Ну давай! – шепнул он. – А вот и я! Дубль второй. Теперь у тебя получится, ей-богу!
Распахнув дверь ванной так, что она ударилась о стену, Илья вылетел в коридорчик и заорал на весь дом:
– Хочу каши! Да здравствует рисовая каша! Вечная и неизменная, как Вселенная. Если что и поглотит нас всех заживо, так это рисовая каша.
Вика выскочила к нему и зашипела – не только голосом, но и глазами, и руками:
– Там же…
– А я не приглашал! – прошипел он в ответ и ткнулся носом ей в щеку. – Сейчас я отобью им охоту шляться сюда!
– Ты хлеба купил? Илюшка, да ты опять выпил?! Фу! – только и успела она ужаснуться вслед, а Илья уже уселся напротив гостьи – сияющий, распространяющий по комнате токи радости.
– Ну, выкладывайте!
И замолчал, прислушавшись к тому, как от Асиной улыбки по телу забродили пузырьки веселости. «Что это такое, черт побери?» – озадаченно подумал он и спросил:
– Гитара с собой? Нет? Хаврошечка, принеси мою, пожалуйста.
– Зачем? – испугалась Ася.
– Разве вы не собирались мне спеть?
– Нет. То есть… – В ее смехе зазвучала нервозность. – Я вообще не думала, что это возможно.
Отвлекшись, Илья рассеянно отозвался:
– Возможно. Все-таки пишете? Значит, мы одной крови…
И замолчал, привлеченный зрелищем заката за окном. Потом опомнился и снова перевел взгляд на гостью. Теперь она была усеяна огненными и фиолетовыми пятнами.
– Внутри вас бушует пожар, – лукаво заметил он. – Хаврошечка, где гитара? Ах да, петь вы не хотите. А чего ж вы хотите?
Вика наблюдала за мужем с боязливым изумлением. Никогда раньше Илья не позволял себе бесцеремонности по отношению к своим гостям. И ее ругал, если она пыталась на кого-то посмотреть свысока. Он до сих пор помнил, как целый час дрожал у подъезда Окуджавы, но так и не решился войти. И представлял, чего стоит перешагнуть порог…
– Поужинайте с нами, – ласково попросила Вика, пытаясь смягчить резкость мужа, хотя минуту назад и сама была раздосадована этим неожиданным вторжением.
За последние месяцы Вика успела отвыкнуть от них, ведь поток желающих соприкоснуться с жизнью Ильи Романова неожиданно иссяк. Его подавленность, которую муж так неумело пытался скрыть, она именно с этим и связывала. Иногда, дразнясь, жена называла Илью «публичным мужчиной», и в этом была правда: он почти физически нуждался в постоянном подтверждении того, что его помнят и любят. И, зная это, Вика все же не смогла удержать досады, сообщая мужу о гостье, и теперь корила себя за его высокомерие. Может, Илья просто решил угодить ей, чтоб она не дулась за то, что он опять выпил?
– Спасибо, я с удовольствием, – отозвалась Ася, разглядывая клетчатые тапочки, в которые переобулся Илья. – Вот только боюсь опоздать на электричку…
– Так вы не местная? – уже мягче спросил он.
– Нет, – как бы подтверждая слова, она еще и покачала головой.
– Как нашли меня?
Его почему-то всегда это занимало. Но Ася ответила так, как он и ожидал, не удивив:
– Через клуб авторской песни. Я слышала, что вы живете где-то в Красном Селе.
Илья заявил с совершенно серьезным видом:
– Достаточно было знать, когда я родился, и у вас в руках был бы точный адрес.
– Как это? – Она улыбнулась, как человек, понимающий, что его разыгрывают, но не противящийся этому.
– Я же родился первого мая. Улица так и называется. Дом – девятнадцать, квартира – пятьдесят пять. Если прочесть подряд, получится год моего благополучного появления на свет.
Ася радостно засмеялась:
– А ведь правда! Вот совпадение!
– Никакого совпадения, – строго сказал Илья. – Эту улицу в честь меня и назвали, ей-богу! Хотели окрестить Романовской, но времена были социалистические, а фамилия сомнительная… А вот квартиру выбирали под заказ.
Вика махнула маленькой смуглой рукой:
– Слушайте больше! Он ведь все сочиняет.
– Работа такая, – буркнул Илья.
– Раньше я думала, что вы живете в центре, – сказала Ася.
Это всегда задевало его, хоть он ругал себя за снобизм.
– А вы-то откуда?
– Я… сейчас я живу в Городе надежды. Вы, наверное, о таком и не слышали? Там всего несколько домиков.
На мгновенье подняв глаза, Ася точно ударилась о холодный взгляд и снова опустила голову. Илья без сожаления подтвердил:
– Не слышал. Выходит, на свете существует Город надежды? У вас там что, секта какая-нибудь?
Ася вспыхнула: