Юлия Лавряшина – Город надежды (страница 12)

– Нет, не верите.

– Это вы сами не верите, – сказала она.

– Знаете что, – от ярости у него осел голос, – идите-ка вы отсюда! Вы меня раздражаете, ей-богу! Что за бесцеремонность? Никуда я с вами не поеду, выбросите это из головы.

– Ясно, – ничуть не изменившись в лице, Ася встала и указала на мусорное ведро: – Можно я возьму эту бутылку?

От этих слов Илья мгновенно остыл:

– Это еще зачем?

– Если повезет, найду еще несколько и сдам.

– И что?

– И ничего. Деньги будут. Я захватила только на обратный билет. Можно?

Он резко выпрямился:

– Ты что, напиться собралась?

– Вам бутылки жалко? – Ася не отводила взгляда от ведра.

У него вырвался беспомощный возглас:

– Дура! Мне еще и караулить тебя, что ли?!

– Зачем? Ешьте свой суп. Ничего со мной не случится.

– Да что ж это такое? – жалобно произнес он, озираясь.

Больше не дожидаясь разрешения, Ася вытащила бутылку, обмыв, положила находку в прозрачный пакет и молча пошла к двери.

– Так и потащишься с пустой бутылкой по городу? – крикнул Илья вслед. – Видно же!

Она даже не ответила. Опрокинув табурет, он бросился в прихожую и догнал Асю у самой двери. Вырвал пакет и прижал ее к стене.

– Ну что ты делаешь?!

«Это уже было». Его обдало жаром, но Асю он не выпустил. Раскаленные волны захлестывали мозг: «Было… Я не давал ей уйти. А еще раньше…» Он вдруг так ясно увидел случившееся еще раньше, что не заметил, как призрачная картинка сместилась из памяти, которой Илья даже не обладал в полной мере, в ту реальность, где на полу валялась бутылка, где пахло его домом, его семьей…

– Я тебя помню! – вырвалось у него. – Я помню вот это…

Он хватал то Асины губы, то воздух, ставший душным, – легкие не заполнялись им до конца. А когда все же заполнились, оказалось, что Илья вдыхал страх. Незнакомый, необъяснимый, животный ужас перед тем, что должно было произойти после… Он не помнил этого. Но он знал.

Оттолкнувшись от стены, к которой она прижималась спиной, Илья ударился о противоположную. Из него вырвалось, обжигая, словно горлом хлынула кровь:

– Нельзя этого! Не могу…

Он сполз на пол и, точно закрываясь от Аси, подтянул колени к груди, обхватил их и уткнулся лбом. Все в его теле так и бурлило, но сутью была не страсть, а страх. Было слышно, как Ася сделала два шага, и ее дыхание шевельнуло его мягкие волосы на макушке.

«Чего я испугался? Не ее… Не себя… Во мне нет ничего, что может пугать. Чего же я так боюсь?» – Эти мысли проносились в глубине и не успевали заставить его задуматься по-настоящему, ведь это самое настоящее было заполнено тем, что существовало вне очертаний его тела. Оно тепло дышало ему в голову и ерзало рядом, пытаясь заглянуть Илье в лицо, но он крепко прижимался лбом к согнутым коленям. Тогда зазвучал голос:

– Я приходила сказать вам спасибо, но так ничего толком и не сказала. Как следует не сказала… А вы должны знать, что вы удивительный человек. Вы настолько талантливы – от вас искры разлетаются! Одна попала мне в глаз, и я увидела мир другим… Помните, как осколки зеркала в «Снежной королеве»? Только ваши обратного свойства. Они дарят зрение, а не отнимают. Я прозрела.

Илья по-прежнему не поднимал головы, и тогда она сказала с его же интонацией:

– Слушайте, у вас все будет хорошо! Вот увидите. Источник такой глубины не может иссякнуть раз и навсегда. Очень скоро… Может быть, сегодня… Вы напишете новую песню. Поверьте мне. Это мой подарок. За то, что вы существуете. Вы дали мне больше, чем я могла мечтать…

Она еще немного подождала, но Илья все молчал. Почему-то ему представилось, что Ася улыбается, едва касаясь пальцами его каштановой пряди.

– Я знаю, что не сказала ничего нового. Наверняка вы слышали это сотни раз… Но может, вам уже давно никто этого не повторял? Я знаю, как важно такое слышать. Хотя бы время от времени… Я поняла это, когда стала писать сама.

Распознав, что она встает, Илья наконец поднял голову и с облегчением убедился, что страх растекся по темным углам передней.

– Как найти ваш Город надежды? Если я все же надумаю… Но я не обещаю! Ей-богу, если бы вы пришли ко мне тогда, год назад, я отправился бы с вами, не раздумывая! Но сейчас… Петь старые песни… Будто на собственных поминках. Вы же меня понимаете?

– Конечно. – Она улыбнулась так беззаботно, что лицо ее стало совсем девчоночьим и живым. – Вы приедете к нам, когда напишете новую песню!

Ему вспомнилось, как они развлекались накануне:

– Когда рак на горе свистнет? А если моя рука опять заартачится?

– Я вам подыграю, – заверила Ася. – Я знаю все ваши песни. Нет, правда! И подберу новую, у меня хороший слух.

И вдруг спросила ученическим тоном:

– А это правда, что вы никогда не играли медиатором?

– Правда, – удивился он.

Ася с сожалением вздохнула:

– А у меня пальцы начинают болеть. Но я тоже научусь!

– Зачем?

– Но ведь так получается совсем другой звук! Или… А, ну конечно. Вы не верите, что из меня что-то получится?

– Да я еще даже не слышал, как вы играете! И что поете…

– Я спою вам у нас. Вы ведь приедете, я знаю.

Бутылка так и осталась на полу. Заперев дверь, Илья подобрал ее и вместе с пакетом бросил в мусорное ведро. Потом шкодливо хмыкнул и закопал ее в картофельной шелухе. В ванной он привычно глянул в зеркало и едва не вскрикнул, увидев в глазах песню. Трудно поверить, но именно так это и произошло. Илья всматривался в их голубизну, спокойную и неяркую, как небо на рассвете, и на самом дне видел песню. Она еще не проснулась окончательно, не расправилась, но уже родилась, и теперь ничто не могло ее отобрать.

Задохнувшись восторгом, Илья наспех вытер руки и бросился в свой маленький кабинет, заодно служивший им с женой спальней. Выхватил из верхнего ящика стола чистый лист и, не присаживаясь, набросал первые строчки. Но следом уже поспели остальные, и пришлось сесть на ощупь, чтобы не упустить цепочку слов, которую он вытягивал из той пучины подсознания, куда уже полгода никак не мог забраться.

Он писал, зачеркивал и переставлял строчки, а сердце не переставало отстукивать взахлеб: «Это она… Наколдовала, ей-богу! Спасибо! Спасибо…» Когда рука так и взлетела над последним слогом, Илья шмыгнул носом и огляделся, жалобно кривя губы.

– Готово. – Он вытер глаза запястьем.

Заставив себя успокоиться, он перечитал текст и кое-что подправил. Потом разметил над строчками порядок аккордов, которые звучали внутри него.

– Мне надо услышать это, – умоляюще простонал он, обращаясь к больной руке. – Ну, пожалуйста! Пусть все сбудется до конца.

Но Асина магия ослабела на расстоянии, и боль опять сковала его пальцы. Вскрикнув, Илья схватился за руку:

– Все, все! Даже пробовать не буду!

«Что-то она сказала…»

Он попытался вспомнить это спасительное «что-то», и оттого, как сильно Илья напрягся, остро закололо в левом виске. Но из памяти уже удалось выдернуть: «Я подыграю вам… Подберу новую песню…»

Вскочив, Илья бросился из дома, на ходу надевая плащ. Сознание лихорадочно подсовывало догадки: «На станции… В клубе… Нет, на станции». Он бежал за ней, как напророчил Олег, расталкивая прохожих. В последнее время жизнь Ильи с избытком пропиталась страхом, но сейчас ему казалось, будто он теряет собственную душу. И, чтобы этого не произошло, он готов был бежать на край света.

Глава 5

Это было как во сне. Я только что поставила за Илью свечку в маленькой розовой часовне неподалеку от его дома и, помолившись, вышла на улицу. Часовня была отделена от суеты небольшим сквером, в котором никого, кроме голубей, не оказалось. Они не обратили на меня внимания, и я тоже не стала мешать им. Только подумала, как же хорошо быть таким довольным собой существом. Расхаживать, подергивая пустой головой, и воровать у ближних крошки хлеба, ни о чем больше не заботясь. Может, я чересчур много напихала в свою голову? Стараюсь не выдавать этого, чтобы меня не изгнали из стаи. Я уже оставалась одна и погибла бы, если бы не появился Илья.

Он и на этот раз возник так же неожиданно, застав меня врасплох. Выбравшись на улицу, напоминающую мутную реку с перекатами подземных переходов, я в нерешительности остановилась, вспоминая, в какой стороне вокзал. И увидела, как навстречу идет Илья, слившись с толпой, в которой его никто не узнавал. Наверное, с каждым годом его будут узнавать все реже, ведь в нашей стране сейчас знают в лицо лишь политиков и бандитов. Остается надеяться, что в каждом городе найдется хотя бы десяток людей, которые будут продолжать заглядывать друг другу в глаза, а не в кошелек.

Я и увидела сперва его глаза. Они плыли над головами тех, кому не было до Ильи дела, как две капли грустного дождя, не долетевшие до земли. Они попали в безвоздушное пространство: я почувствовала, как он задыхается. Меня он не видел, а я смотрела, не понимая, что происходит, ведь Илья шел с противоположной его дому стороны. Не обратив на меня внимания, он прошел мимо, обдав знакомым запахом, который я, как зверь, учуяла среди выхлопных газов. И вдруг сбавил шаг, заметив не меня, а какое-то несоответствие в движущейся толпе. Илья обернулся и – остановись, мгновенье! – синие капли засветились, хотя небо к полудню затянулось тучами.

– Ася! – крикнул он, и мне нестерпимо захотелось, чтобы меня тотчас поразила молния, ведь ничего прекраснее этого звука («Он зовет меня!») уже не суждено было услышать.