Юлия Лавряшина – Город надежды (страница 14)

– Уже почти пять, – виновато напомнил он, и я догадалась, что вскоре его жена вернется с работы.

Я уже хотела встать, но Илья опять удержал меня и сделал рукой такое движение, что у меня вырвался вскрик. У него опять помутнели глаза, но предпринять что-либо он не решился, только прошептал:

– Слушай, я правда хотел этого. Очень. И сейчас хочу. Я не знаю, что со мной… Мне вдруг показалось… Ты не смеешься?

– Нет-нет! Что ты?

– Глупо ужасно. Мне почудилось, что умру прямо на тебе, если… Ну, ты понимаешь!

– Если мы по-настоящему будем вместе?

– Да-да! Ты все понимаешь, даже то, чего я не говорю. Почему ты все понимаешь? Ты ведь женщина.

Мне хотелось ответить, что тут большого ума не надо, но успела догадаться: он имеет в виду не только этот разговор.

– Я приеду к тебе. Только ради твоих братьев-алкоголиков я не стал бы выставлять напоказ свою беспомощность… Но к тебе я приеду. Может, завтра. Или через денек. Будешь ждать?

«Мой простодушный мучитель, – думала я, с прорвавшейся жадностью целуя его мягкие губы. – Ты же знаешь, что я никогда не перестану ждать тебя!»

Мы вышли из дома вместе, но у меня было такое чувство, будто я ухожу от него. Что мы расстаемся, так и не соединившись. Что я опять возвращаюсь во вчера, где Илья – только голос на кассете и лицо на экране телевизора, которое мелькает реже и реже. Это состояние – «Я. Ухожу. От него» – можно передать лишь словами: смерть покажется избавлением. Но это способен понять лишь тот, кто сам переживал такое. Или может просто поверить мне…

Когда мы прошли через двор мимо мусорных баков, я представила: если бы жила с Ильей, могла бы выбегать к ним с тем самым ведерком, откуда стащила пустую бутылку. А в этом магазине со смешным и значительным названием «Сытый желудок» я покупала бы молоко и булочки к чаю. Он любит булочки?

– Ты любишь булочки?

От изумления Илья приподнял широкие брови, обозначив морщины на лбу:

– Что-что? Булочки?

– Я куплю к твоему приезду. В деревне по соседству роскошная пекарня!

Он вдруг приобнял меня и ласково пободал, будто мы давно были близкими людьми:

– Прямо-таки роскошная?

– Там даже печатные пряники делают! Медовые и ржаные с повидлом. Каких тебе купить?

– Ася… – начал он напрягшимся голосом.

– Да я все понимаю! Ты же сам говорил… И еще говорил, что глупо объяснять очевидное. Мне не надо объяснять, что ты женат. Но пряник-то я могу тебе купить!

Илья уцепился за последнее слово, чтобы сменить тему:

– Слушай, а на что ты его купишь? Ты же говорила, что у тебя денег нет.

– С собой нет. Я недавно спроектировала загородный дом одному… Как бы лучше назвать?

– Бизнесмену, – насмешливо подсказал Илья.

Мы уже прошли стоянку, где уныло ожидали пассажиров несколько одинаковых машин с зелеными огоньками, а он до сих пор не взял такси. А я и не торопилась. До последней электрички у меня оставалось еще больше трех часов.

– Он поселился рядом с нами, и ему понравилось, как я там все придумала. Он меня и нанял. Только он строил из настоящего дерева, не то что наши засыпухи. Так вот, наполовину он уже расплатился.

– Второй половины не дождешься, это точно, – вздохнул Илья. – Они всегда так делают, я по своему брату знаю.

– Ну и пусть подавится! – ляпнула я сгоряча, а потом вспомнила, как Илья говорил о девушках, которые ругаются и сплевывают под ноги.

Но в этот раз он только рассмеялся и опять пободал меня. Лоб у него был высоким и в обрамлении темно-каштановых волос казался «вельможным». «Каких он кровей?» – с любопытством подумала я, но спрашивать не стала, избегая тем, которые могли не доставить Илье удовольствия.

Действуя наверняка, я спросила:

– Я слышала, о тебе есть книга?

Он с удовольствием подтвердил:

– Олежка написал. Тот, у которого ты ночевала. Он же музыкальный журналист. Он, кстати, не приставал к тебе?

Я заверила, что Олег ко мне и пальцем не прикасался, и он успокоился:

– Прекрасно. Одной проблемой меньше.

Меня тянуло узнать, какие у него еще проблемы, кроме непослушания пальцев, но Илья мог счесть меня бесцеремонной. Я и сама избегала людей, которые, едва подержавшись за руку, начинают лезть в твои дела.

Так мы шли и болтали, словно старые приятели. Я уже догадалась: Илья решил добираться до станции пешком, и ничего не имела против, хотя каждый шаг отдавался во мне такой болью – сердце заходилось. Но боль лучше бесчувствия. Я боялась, что стоит Илье повернуть к своему дому, как все во мне омертвеет.

Уже совсем стемнело, а фонари всегда включаются позднее, чем нужно. Говорят, в них вмонтированы датчики и фонари зажигаются сами в зависимости от освещенности улицы. Но мне всегда казалось, что где-то над городом сидит маленький зловредный старикашка и наслаждается, наблюдая, как прохожие спотыкаются на неразличимых тротуарах и попадают в лужи. Наверное, он хихикает там, в своем тайном убежище.

– Слушай, что со мной? – неожиданно произнес Илья потерянным голосом. – Ведь толком же и не было ничего, а мне кажется, что я брошусь за поездом, когда ты уедешь!

Забыв о благоразумии, я взмолилась:

– Поедем со мной!

– Я не могу… Не сейчас. Что ты? Я не имею права так поступать. Просто уехать… Нет, это немыслимо! Мы двадцать три года были с ней вместе. Целую жизнь! Знаешь, я влюбился в нее, едва увидев. Ты же ее тоже видела… А тогда она вообще была как восточная принцесса. Глаза так и горели… Господи, о чем я говорю! – Он схватился за голову и умоляюще простонал: – Она ведь моя жизнь, понимаешь? Я не представляю, как могу существовать без нее!

– Да что ты, милый мой. – Я гладила его руки, пытаясь успокоить. – Ничего ведь не случилось! Ты не потерял ее. Ты остаешься с ней. Илья выкрикнул, толкнув плечом пожилую женщину и не заметив этого: «Да знаю я, знаю! Все остается как было. Отчего же мне так чертовски плохо?! Что ты со мной сделала?»

– Я люблю тебя.

Его скованное отчаянием тело мгновенно расслабилось, а прозрачные глаза наполнились благодарностью:

– Да. Именно это. Оказывается, так важно знать, что тебя кто-то любит…

– Тебя многие любят. Очень многие.

– Не меня. Пьяного и перепуганного… Мои песни. А ты – меня. Я это почувствовал. И я хотел доставить тебе радость.

– Я это почувствовала.

Его губы снова дрожали от нетерпения, но я понимала, что, если бы мы опять попытались сблизиться, Илья вновь испугался бы. Объяснить этого я не могла, но чутье подсказывало, что все это как-то связано и с его рукой, и с кризисом, от которого Илья еще не отошел. И со мной…

Мы целовались, стоя посреди улицы, как если бы она была пустой. И огромный город был пустым, и весь мир… С каждой секундой Илья все больше становился моим. Я чувствовала, что он уже готов раствориться во мне, даже не входя. Еще чуть-чуть…

Но тут зловредный старикашка включил фонари. Илья отшатнулся, оторвался от меня, и лицо его в искусственном свете опять помертвело.

Глава 6

– Илюша…

– Что, Хаврошечка?

– Вот опять! Ну сейчас ладно, мы одни. А при посторонних не зови меня так.

– Почему? – удивился Илья.

Она поднялась на локте и с виноватым вздохом разгладила одеяло у него на груди. Тонкая полоска лунного света, проникая между шторами, падала поперек кровати и делила их тела пополам. Вика вдруг задумалась: какую из половинок мужа она охотнее оставила бы себе? И решила, что верхнюю. Ей так нравилось его лицо… Виктория и сейчас помнила, как четверть века назад Илья обернулся к ней в троллейбусе, когда она попросила передать на билет, и серо-голубая бездна его глаз, в которую почему-то не страшно было падать, утянула ее.

Еще раз вздохнув – ей и самой было неприятно говорить мужу даже мало-мальски обидные вещи, – Вика вытянула трубочкой губы, как девочка, которая просит отца не сердиться за позднее возвращение.

– Илюша, они же не понимают, почему ты меня так зовешь. Мне ведь не пятнадцать лет. Им может быть смешно…

– Ну и плевать! Какое нам с тобой дело до того, что кому кажется? Смешно… Да ты ведь и есть смешная, ей-богу! Кто виноват, что у тебя такое ягодное имя? У меня язык не поворачивается назвать тебя Викторией.

Она сдвинула брови и зажала в кулаке край его одеяла.

– Илья, ты честный человек?

– Нет, – без промедленья ответил он.