Юлия Лавряшина – Город надежды (страница 11)
– Чего ждешь? – грубо спросил Илья, изо всех сил удерживая веки. – Хочешь изнасиловать меня сонного?
Она равнодушно заметила:
– Не волнуйтесь, ничего с вами не случится. Поспите хоть пару часов. Нет, правда! А я вас покараулю.
– Караул не спит! – гаркнул он и, неожиданно успокоившись, с облегчением закрыл глаза. Прочувствовав, как в солнечном свете растворяются конечности, Илья простонал: – Я пускаюсь куда-то…
– Там хорошо. Спите.
– У меня ничего не болит…
– И не будет болеть. Мы вылечим вашу руку.
– Глупенькая, – пробормотал Илья. – При чем здесь рука?
– Я знаю, что ни при чем…
У него в памяти застряло: она знает. Что именно, Илья не вспомнил, даже проснувшись. Ася знала о нем что-то важное.
Пробуждение оказалось неожиданно легким, Илья такого и припомнить не мог. Оп просто открыл глаза и увидел Асю. На том же месте и в той же позе. Но часы уверенно показывали, что он проспал не меньше трех часов. Скользнув взглядом по одежде, он с подозрением спросил:
– И что, интересно знать, вы со мной сделали? Я отлично себя чувствую.
– Честно? – Она без смущения смотрела ему в глаза. – Я поцеловала вас в губы. Невозможно было удержаться, понимаете?
Довольный ее ответом, Илья пробурчал:
– Нет. Мне никогда не хотелось поцеловать себя в губы.
Ася коротко засмеялась и протянула ему руку:
– Вставайте, я суп сварила. Это сейчас поможет.
– А, так мой караульный все же сбегал! Никакой надежды на этих женщин…
Он осторожно поднялся, но не ощутил ни тошноты, ни давящей тяжести в голове. На всякий случай Ася поддержала его под руку. Покосившись на нее, Илья заметил:
– Мне повезло, что вы сами через это прошли. Другую женщину уже стошнило бы от меня такого…
– Ну, это вряд ли. У большинства алкоголиков жены непьющие.
– Вы дама принципиальная, да? – Он освободился от ее руки.
– Просто я не беру того, чего не заслужила.
«А меня она, выходит, заслужила?» – Он усмехнулся, но не решился этого сказать.
– Можно я поухаживаю за вами? – спросила Ася, остановившись посреди кухни.
Когда свет падал сзади, можно было поспорить, что это девочка-подросток.
– Давай, – машинально ответил Илья и уселся за стол, размышляя, почему эта женщина, единственная, не поддалась чарам его несравненного приятеля.
«Потому и не поддалась, что единственная в своем роде», – сказал кто-то внутри него, заставив Илью испуганно встрепенуться: не произнес ли он этого вслух?
– Мы с вами нигде не встречались? – решился спросить он о том, что давно не давало ему покоя. – Вы бывали на моих концертах?
– Нет, никогда. И мы не встречались. Это уж точно.
«Я такого не забыла бы», – закончил Илья за нее и улыбнулся, наблюдая, как она важно наливает в тарелку суп, словно играет во взрослую женщину, а сама прячет пупсика в нагрудном кармашке. Почувствовав его взгляд, Ася оглянулась и спросила глазами: «Что?»
– Мне нравится на вас смотреть, – сознался он.
Ее губы дернулись и сразу побледнели. Положив половник, она отвернулась:
– Не надо быть жестоким. Вы ведь не такой, я знаю.
– Что я сказал жестокого? – изумился он.
– Вы не сказали… – Ася уперлась в стол, подняв плечи и совсем опустив голову. – Не сами слова… Просто за такими словами предполагается что-то… Нет, правда! Вы не обижайтесь, но у вас ведь ничего нет.
Илья требовательно спросил:
– Слушайте, что может предполагаться, если одному человеку нравится смотреть на другого? – не получив ответа, он так же напористо продолжил: – На меня тоже многим нравится смотреть, скажете, не так?
– Так, – безучастно согласилась она. – Вы очень обаятельный человек. Очень.
Илья слегка поморщился:
– Толку-то… Чем мне сейчас поможет мое обаяние?
Осторожно повернувшись, будто не зная наверняка, что окажется за спиной, Ася чуть склонила голову:
– Вам сейчас только одно поможет…
– Стакан водки, – мрачно заключил он.
– Если вы поедете со мной.
– В Город надежды?
Она кивнула и неуверенно улыбнулась.
– И буду строить там деревянные дома? Да, это выход. Больше я ни на что не гожусь.
– Может, вам просто надо переключиться? Если нет вдохновения, его ведь из себя не выдавишь.
– Да что вы знаете о вдохновении?! – разозлился Илья. – Сколько вы пишете? Год? А я – двадцать лет! И вы мне будете рассказывать, что делать, если не пишется? Да я не выходил из этого состояния все эти годы! Я сделал его ручным. Или оно стало частью меня, как мышцы, как кровь… А теперь я его не чувствую в себе. Оно умерло, ясно вам? Значит, и весь я наполовину мертвец!
Уверенно подняв полную тарелку, Ася поставила ее перед ним и спокойно сказала:
– Поешьте. С похмелья всегда зверски хочется есть.
– Ложку дайте, – буркнул Илья.
Его замутило от стыда, что он так непростительно сорвался. Крик Ильи в собственном доме был явлением исключительным. Чего ему никогда не хотелось, так это унижать кого бы то ни было, ведь Романов считал себя счастливым человеком и полагал, что немного обязан за это всем людям на свете.
Когда Ася, не глядя на него, села напротив, он виновато пробормотал:
– Слушайте, простите меня… Мы едва знакомы, а я уже столько раз вас обидел. Я свою жену за двадцать лет столько не обижал.
– Но вам хочется ее обидеть. – Ася внимательно разглядывала собственную руку. – Вы это знаете. И держите себя в узде.
– Да с чего вы это взяли? – опешил он.
– Я видела, как у вас вчера глаза почернели, когда она заикнулась о каше… Думаете, она не чувствует, что вы только сдерживаетесь? Ей так же тяжело, как и вам. Нет, еще тяжелее! У вас хотя бы осталась гордость за себя.
Положив ложку, Илья упрямо склонил голову:
– Не знаю, что вы себе нафантазировали, но для меня нет человека роднее, чем моя жена. Можете не верить, но я ни разу всерьез не изменил ей за всю жизнь. Так, эпизоды…
– Ну и отлично, – отозвалась Ася. – Поздравляю. Такой брак – большая редкость.
– Вы не верите мне?!
– Почему же? Верю. Я так и думала.
Она смотрела так прямо, что невозможно было усомниться в правдивости ее слов, и все же Илья повторил: