Юлия Лавряшина – Город надежды (страница 10)
– Пошли.
На ходу Илья бормотал, как бы про себя, но я слышала каждое слово:
– Что от меня останется, если я буду спать со всеми, кто этого хочет? Почему, черт побери, вам песен-то не хватает?! Я им всю душу выкладываю, а им еще и тело подавай…
– Оставьте себе ваше драгоценное тело, никто его и не требует!
Обида и раньше делала меня злой, но я не думала, что это возможно с Ильей. Он быстро скосил на меня глаза – уже не такие холодные, хоть и сердитые, – и наконец замолчал. Затащив меня в подъезд, Илья остановился на площадке между этажами и так порывисто вобрал мои губы горячим ртом, что я даже не успела прочувствовать это ощущение.
– Так, да? – спросил он срывающимся шепотом. – Этого хочешь?
Но я не смогла ответить. Тусклая лампочка позади его плеча ослепила меня, и я перестала видеть. Только что-то смутное, темное маячило передо мной, постепенно растворяясь в полумраке подъезда.
– Что с тобой?! – вскрикнул знакомый голос. – Не пугай меня, слышишь?
Но я уже и не слышала.
Глава 4
Проснувшись, он первым делом позвонил Олегу, у которого оставил Асю. Она пришла в себя еще в подъезде, провисев у него на руках всего несколько мгновений. Ее тело оказалось вовсе не костлявым, как представлялось Илье, местами даже мягким, но это он понял лишь потом, прислушавшись к оставшимся в руках ощущениям. И поймал себя на том, что и они кажутся знакомыми.
Тогда же Илья так перепугался, что только тряс ее и тащил куда-то, забыв, к кому направляется. Толчок подсознания заставил его остановиться у знакомой двери, и он несколько раз пнул по ней с такой силой, что отшиб большой палец. В этот момент Ася и пришла в себя. Илья так обрадовался, будто она вернулась с того света.
«А может, и с того, – не вовремя подумалось ему, – кто знает, где путешествует душа во время таких вот отключек?»
Размышлять над этим было некогда. Для верности он слегка потряс Асину голову, взявшись за подбородок.
– Вы вернулись? – спросил он с тревогой. – Простите меня, я такой дурак, ей-богу! Почему-то я не воспринял всерьез того, что вы сказали. Извините, я никак не мог предположить… Я же едва коснулся вас! А если бы поцеловал по-настоящему? Вы что, скончались бы тут в конвульсиях? Я же обычный человек, не Дух Господень – нельзя так на меня реагировать.
Он продолжал говорить, уже убедившись, что Ася его не слышит. Не отвечая, она только мрачно смотрела на его губы. Непроизвольно облизнувшись, Илья тоскливо попросил:
– Слушайте, не надо так… Пожалуйста. Что мне с вами делать, а? Я с радостью осчастливил бы всех женщин на свете, только как? Научите меня.
– Я не знаю, чего хотят другие женщины…
– Да ведь вы пишете для них, – попытался он свернуть на более знакомую дорожку.
И Ася в самом деле встрепенулась. Только отреагировала она опять не так, как он ожидал.
– Я пишу не для женщин, – отрезала она. – Я пишу для вас. Просто некоторым это почему-то тоже нравится…
«О-о-о, это безнадежно», – удрученно подумал Илья.
– Я не знаю, что на это сказать, – сознался он. – Я всегда писал для себя.
Он отвернулся, чтобы нажать кнопку звонка, и услышал за спиной:
– Именно это и дало мне надежду.
– Из которой вы построили целый город?
– Даже когда вы в песне говорите «ты», чувствуется, что это какое-то абстрактное «ты».
Илья оскорбленно спросил: «Ах, вот так?» – и перестал с нею разговаривать. Дверь наконец открылась. За те недели, что они обычно не виделись с Олегом Рябовым, Илья успевал забыть, как его друг хорош собой. Первая же из влюбленных в Илью девушек буквально лишилась дара речи, увидев Олега. Подобный поворот до того обрадовал Илью, что он стал доставлять сюда некоторых посетительниц, как в вытрезвитель. И каждая тотчас переставала замечать своего давнишнего кумира. Порой Романову даже становилось досадно от того, как быстро его образ тает в их неверном сознании…
И все же он отводил к Олегу не всех. Позволял Илья себе это нечасто, чтобы не пошла дурная слава, и только с теми, кто ему действительно нравился. По его глубокому убеждению, жене он в такие моменты не изменял, ведь никого из этих девушек даже мысленно не примерял на ее место. Оно было занято однажды и навечно. Но что было делать, если соблазн порой заставал его в минуту слабости? В другое время Илья переправлял его Олегу.
Позвонив утром, Илья уклончиво спросил:
– Ну как? Заморочил голову?
– Мимо, – уклончиво ответил Олег, давая понять, что Ася рядом. – Лучше приезжай.
– Не могу, – солгал он. – Делай с ней что хочешь. Избавляйся.
– В шкафчике над плитой, – сказал Олег, потом холодно спросил: – Я никогда не говорил, что ты – идиот?
– Это ты мне?! – поразился Илья.
– Тебе-тебе, друг мой!
– Это что-то новенькое…
– Ты – идиот, – снова прилетело по проводу. – Если бы меня кто-нибудь так любил, я бежал бы навстречу, расталкивая прохожих.
Илья прервал его:
– Можешь не рассказывать о своей импульсивности. Я не приеду. Мне это не нужно.
Он отключил трубку и застонал в голос, борясь с очередной судорогой. «Вот о чем я должен думать!» – Илья пытался массировать ладонь так, как делала это Ася. Жены уже не было, она работала с девяти, и он всегда завтракал в одиночестве, даже когда дети были дома, ведь их студенческий день начинался еще раньше. Илья до сих пор называл их детьми, хотя дочь уже собиралась выйти замуж, а сын – снять квартиру. Их отсутствие повергало Илью в еще большее уныние, и он уже ругал брата, подарившего племянникам путевки в молодежный лагерь. Труднее всего было в одиночку поддерживать разговоры с Викой, вымучивая каждую фразу. О чем говорить, когда хочется плакать? Но Илья помнил, что жена любила в нем сильного и удачливого мужчину. Он не смел жаловаться ей…
Когда дети бывали дома, Илья получал возможность перевести дыхание. Обычно они болтали без умолку, часто перебивая друг друга и ссорясь. На них было приятно просто смотреть: оба уродились черноглазыми и подвижными, как Вика, но более жадными до жизни. Без них Илья откровенно скучал. Если бы сейчас кто-нибудь из детей оказался дома, ему не стало бы так страшно. Не от боли в руке, к ней он успел привыкнуть. Но от той неоправданной радости, которую Илья испытал, услышав по телефону: «Мимо».
Уже зная, как легче всего бороться со страхами, он отправился в ванную и извлек спрятанное за ацетоном лекарство. Судорога прошла, и его охватило то ликование, которое Илья испытывал много лет, пока писал песни. Когда рождалась идея и начинал звучать никому не слышный ритм – о! Какое же это было счастье! Ничто, кроме творчества, не давало такого упоения жизнью. В такие минуты хотелось прыгать и вопить от восторга: «Я живу! Я пишу!»
Теперь его почти так же волновало предчувствие опьянения. Илья торжественно поставил бутылку на кухонный стол и достал баночку с маринованными огурцами. Налив полный стакан, он радостно объявил:
– Я буду бороться с тобой, Ася!
Выпил залпом и засмеялся, возбужденный начатым сражением. Огурчик хрустел и скрипел на зубах, а Илья веселился, воображая, что измельчает своего неведомого врага. Вечного искусителя, что поселился прямо в нем. Его непросто изжить, но уж он постарается. Второй стакан этому очень поспособствует…
Не заботясь о том, что скажет жена, Илья бросил пустую бутылку в мусорное ведро. Она мягко шлепнулась на картофельные очистки и замерла, указывая горлышком на Илью. Припомнив, как в юности они играли в общежитии в «бутылочку», он захохотал:
– Поцелуй сам себя, идиот! Я не говорил, что ты – идиот? Да какого черта?! Из-за чего… Она ведь даже не красивая…
Ловя уплывающее тело, Илья прошел в комнату и поставил последний диск Pet Shop Boys. Мрачность песни Discoteca выплескивалась прямо из его души.
– Мне тоже не с кем поговорить на этой земле, – выслушав несколько фраз, прошептал он прямо в черную сетку колонки, будто Нил Теннант мог услышать его. – Давай на пару поболтаем с ангелами, если тебе так же хреново, как мне…
Нил не ответил, он никогда не отвечал. Махнув рукой, Илья улегся прямо на ковре. Потолок волновался солнечной рябью, будто Илью и впрямь подхватило пространство неба. Он лежал на воздушной волне, раскинув руки, и в то же время летел куда-то, и смеялся вслух оттого, что на самом деле летит, и оттого, как это восхитительно.
В короткую паузу между песнями вклинился звонок. Рухнув на землю, Илья выругался вслух и с кряхтением поднялся. Но небо не желало отпускать его и покачивало из стороны в сторону, кружа голову. С трудом рассекая невидимые волны, он все же добрался до двери и открыл, даже не взглянув в глазок. Жена всегда ругала его за это…
– А! – издал Илья, сосредоточив взгляд на плавающем в воздухе бледном пятне. – Кто к нам пришел… Вовремя. Я как раз готов ехать к алкоголикам!
Его так развеселила последняя фраза, что он весь скрючился от смеха. Но тут волна подтолкнула сзади, свалив Илью с ног. Приподнявшись на локтях, он с удивлением всмотрелся в лежавший у порога резиновый коврик.
– Грязный… Терпеть не могу грязь. А вы?
Ася подхватила его под мышки и поволокла куда-то. То ли помогая ей, то ли сопротивляясь, Илья бороздил ногами по полу и цеплялся за мебель.
– Ух, какой тяжеленный!
Попробовать затащить его на диван она даже не решилась и положила там, где Илья и валялся до ее прихода. Приподняв его голову, Ася подсунула маленькую подушку и села рядом, скрестив ноги и упершись локтями в колени, как часто делают мальчишки, дожидаясь чего-то важного.