Юлия Лавряшина – Большая семья (страница 3)
До сих пор ей виделось его сияющее лицо, когда Сергей ворвался в мастерскую и срывающимся от радости голосом сообщил, что у них с Николь родился сын. Как Римме удалось не врезать ему гаечным ключом, который она так стиснула, что потом болели пальцы? Крик рвался горлом:
– А нашего сына ты уже не вспоминаешь?! Стер Ваську из памяти?
Зачем явился в тот день? Неужели всерьез подумал, что она разделит его радость? Римма превозмогла желание испепелить его яростью: и поздравила, и поинтересовалась, как назвали малыша, даже вес уточнила. Все, что положено в таких случаях… Как она заскулила, оставшись одна, Сергей уже не услышал.
«Может, я перестаралась? – спрашивала она себя, прислушиваясь к мирному сопению Малыша – новому звуку в доме. – Не только в тот день, но вообще… От меня пахнет машинным маслом?»
С чего она взяла, будто Сергей нуждался в боевой подруге, способной поддержать в трудную минуту, и старалась быть такой? Плохо они знали друг друга, решившись пожениться, вот в чем дело… Римма увидела в этом браке спасение от тоски, бросилась, не раздумывая. Впрочем, не жалела об этом, считая их семейную жизнь счастливой. Римма всегда подставляла мужу плечо, понимая, как неровно все в любом бизнесе. Бывали времена, когда жили только на то, что она зарабатывала ремонтом, пока Сергей искал новые пути. Но оказалось, все это не имело никакого значения – их связывал только сын. Не стало Васьки, и все рухнуло.
Теперь Сергей, припевая от радости, выстраивал новую судьбу, отгородившись от прежней забором. Римма ни разу не зашла на их территорию после развода, хотя Шарков прибегал, как только случались затруднения. Не столько в работе – тут все было стабильно в последние годы, – сколько в отношениях с юной женой – другое поколение, попробуй их пойми! Но Сергей готов был помучиться: двадцатилетняя Николь больше подходила ему по статусу, чем Римма, у которой полтинник не за горами и руки как у слесаря дяди Васи… Да и вообще ничего уже не осталось от того рыжего солнышка, в лучах которого он когда-то грелся и млел. Правда, Сергей ни разу не сказал ей это в лицо, Римма проговаривала за него, но разве мог он думать иначе?
Не сомневалась она и в другом: если настанет черный час, бывший муж первым наберет ее номер, раз по всяким пустякам звонит почти каждый день. Протянет она руку помощи? А куда денется? Он же Васькин папа…
Пора было облачаться в рабочий комбинезон, через четверть часа приедет клиентка по записи. Очередь из вереницы машин перед ее домом не выстраивалась – места не было. Да и ремонтировались у нее по большей части автоледи, но на жизнь хватало. Некоторые из ее клиенток пытались заодно научиться у Риммы элементарным методам ремонта, на случай если машина заартачится где-нибудь на трассе, и она не скупилась на объяснения, хотя это было невыгодно ей как мастеру. Но Римма однажды решила для себя, что немного найдется женщин, готовых полноценно заниматься ремонтом, а расположить к себе в данном случае куда важнее.
И это окупилось: практически все клиентки возвращались, обретя в молчаливой Римме не только мастера, но и психотерапевта, который внимательно выслушает и посочувствует. Только при этом не бездействует в кресле с карандашиком в руке, а возвращает к жизни автомобиль. И все это за одну плату!
Ей и вправду нравилось слушать женские истории, чаще банальные, порой замысловатые. Тайком ото всех Римма записывала их вкратце, теша себя мыслью, что когда-нибудь в старости, когда уже не под силу станет крутить гайки, ей удастся написать сборник рассказов о чужих судьбах. Может, даже издать его! К сказкам она уже никогда не вернется – ведь сочиняла их для Васьки, – но желание ускользнуть в другую реальность, пусть и придуманную, все еще было живо в ней. Тем более в своей ничего не происходило…
Но до того, чтобы взяться за перо, было пока далеко, поэтому стоило сделать и сохранить наметки, ведь на ветшавшую с годами память надеяться рискованно.
«Неужели можно забыть что угодно? – размышляла Римма, раскладывая инструменты. – Было бы куда легче жить, если б я могла очистить память… Но что тогда осталось бы от меня?»
Малыш дремал в углу мастерской. Она подумала, что песику будет спокойнее, если он увидит ее, едва приоткрыв глаза, а в доме он может запаниковать, решив, будто опять оказался в плену. К лязгу и прочим механическим звукам спаниель привык быстро и перестал вздрагивать уже через полчаса. Восторженные возгласы тоже не будили его, вымотанного одиночеством и страхом: «Ой, кто это тут?», «Милота какая…», «Вы купили собачку?».
Римма отвечала коротко, во время работы она привыкла быть слушателем. Да и вообще не унаследовала от отца его словоохотливости… Впрочем, ее собеседницам этого хватало, они тут же принимались вспоминать своих собак. Сегодня она пропускала их монологи мимо ушей, пытаясь понять, стоит ли давать объявление о найденном спаниеле в чат поселка. А вдруг вовсе не бомж, а бывший хозяин привязал Малыша в заброшенном доме, надеясь отделаться от него? Каких только ублюдков не носит земля… Убить сил не хватило, а обречь на голодную смерть оказалось проще.
Вполне возможно, рассуждала Римма, меняя подшипники ступиц, этот нелюдь живет по соседству и тоже состоит в чате, так что если он прочитает ее объявление, то может, так или иначе, добраться до Малыша. Тогда ведь он точно будет знать, в каком доме его искать… А если просто не обнаружит спаниеля там, где оставил его, наверняка подумает, что пес сам перегрыз веревку и сбежал. Почему, кстати, Малыш этого не сделал?
К обеду она пришла к выводу, что будет сама почаще заглядывать в чат, и, если кто-то опубликует объявление о пропаже собачки, тогда и придется решать, как поступить.
Разбудивший ее звонок высветил незнакомый номер, первым делом отозвавшись мыслью о мошенниках. Самым разумным было не отвечать, но Римме часто звонили незнакомые люди, которым кто-то из клиенток посоветовал ее мастерскую. Как не ответить?
На ее невнятный хрип – голосовые связки еще не проснулись – раздалось неуверенное:
– Тетя Римма?
– Кто это? – насторожилась она.
Уж так ее точно никто из клиентов не называл… Еще не хватало!
– Это Алена.
– Алена? Какая Алена?
– Ваша племянница. Дочь Вики. Виктории – вашей сестры. Алло? Тетя Римма, вы меня слышите?
Приподнявшись, Римма села на постели, собираясь с мыслями. Точно… Вика назвала свою дочку Аленой в память об их маме – Елене… Соседки тогда шептались, что это зря: карму безвременно умершей передала младенцу.
– Слышу, – отозвалась она. – Алена? Господи… Я ж тебя не видела никогда. Это правда ты? Как…
– Мама умерла.
Горло ссохлось, ни звука не просочилось наружу. Кажется, Алена догадалась, что происходит с ней сейчас, и заговорила сама:
– Тот же диагноз, что был у бабушки.
Мысли заметались: «У какой бабушки? А, она про нашу маму… О нет! Значит, намучилась… Вика и походила на маму… Это я вся в папу. Господи, нашла, о чем думать!»
Римма откашлялась, прочистив горло. Малыш уже проснулся, притопал к ее кровати, цокая когтями, и уселся рядом, радостно дыша – длинный розовый язык вывалился наружу. Машинально свесив руку, Римма стала перебирать пальцами короткую шерсть теплого лба, спаниель замер, впитывая ласку.
– Когда… похороны? Я приеду.
«Куда же деть Малыша?»
– Не надо, – донеслось издалека. – Я уже кремировала маму. И продала нашу квартиру, все равно не смогу там жить без нее.
Римма оцепенела: «А девчонка-то не слабая… Все сама. Совсем как я». Ей стало стыдно от этой мысли, точно она уже пыталась отобрать Алену у сестры. А уж этого ей точно не хотелось…
Цепочкой вопросов Алена вытянула ее из омертвения:
– Тетя Римма, а можно привезти прах к вам? У вас же свой участок? Выделите уголок? Не могу оставить маму на кладбище… Совсем одну. Некому будет даже навещать ее, я же в Москве учусь.
Римму подбросило:
– Что?!
«И ни разу не дала о себе знать! Да что ж мы за семья такая?! Дрянная семья…»
– Конечно, – выдавила она, забыв про Малыша, который жалобно вздохнул, но Римма не расслышала. – Пусть Вика будет со мной. Как в детстве.
«Пора простить ее…»
И вдруг очнулась:
– Погоди, когда ты прилетаешь? Ты же с вещами? Не только с… Я встречу тебя на машине.
– Супер! – обрадовалась Алена. – Самолет у меня вечером, в Домодедово буду завтра утром. Как снег на голову, да? Простите… Никак не могла решиться.
«А давно надо было», – возразила Римма про себя.
– Сейчас я сброшу номер рейса.
– Только умоляю, не зови меня тетей! Терпеть не могу. Просто Римма. И на «ты». Договорились?
– Супер! Мою фамилию вы… ты знаешь? Малютина. Напиши ее на картонке, пожалуйста, а то мы не узнаем друг друга.
Можно было обменяться фотографиями сейчас, но Римме почему-то не пришло это в голову. Она подумала о другом:
– Ты не похожа на маму?
– Нет. Нисколько.
«Значит, не унаследовала Викины гены! – обрадовалась Римма. – Надеюсь, болячки нашего рода остались в прошлом…»
И только потом сообразила, что скрывается за просьбой племянницы: Вика никогда не показывала дочери семейные фотографии. По крайней мере те, где была Римма.
– Так и не простила меня, – поделилась она с Малышом, положив телефон. – А я ее. И теперь уже никогда, понимаешь? Никогда. Вот что имеет значение! А не наши идиотские ссоры… Столько лет прошло, могли бы и помириться.