Юлия Лавряшина – Большая семья (страница 2)

Наконец нож провалился в пустоту… Стараясь не дергаться, Римма сложила и спрятала его, намотала веревку на руку и ласково позвала:

– Пойдем? Наверху у меня есть водичка, попьешь.

Вряд ли собака поняла, чем ее заманивают, но рядом пошла без сопротивления. Не рванулась вперед, не потянула за собой, а пристроилась – шаг в шаг! Душа в душу… Точно они не просто были давно знакомы, но гуляли вместе уже сотни раз. И только в зарослях амброзии собака выскочила вперед, потащила Римму, словно знала, как опасны для нее эти яркие сорняки.

– Ах ты, умница…

Только когда выбрались с чужого участка на проселочную дорогу, удалось разглядеть, что она вызволила из подвала черно-белого русского спаниеля, причем мальчишку. Как ей показалось, достаточно молодого… Хотя что она понимает в собаках?

Последняя – дворняжка Лялька – жила у нее, когда Римка сама была еще ребенком, училась в каких-то средних классах, а сестра только пошла в первый. Ляльку ей тоже пришлось спасать: малышку сбила машина, и девчонки, игравшие в классики прямо на проезжей части переулка, вытекающего на шоссе, первыми бросились на помощь. У Риммы была с собой кофта, в которую и завернули Ляльку, чтобы отнести в ветеринарку. С собакой на руках, меняясь на ходу, бежали до клиники – водитель, конечно же, скрылся еще до того, как подружки выскочили из переулка.

Ветеринар заверил их, что у Ляльки (свое имя собачка получила уже по дороге!) только сломана лапа, зафиксировал кость и выпроводил девчонок из клиники. Римка, в те годы собиравшаяся стать врачом, твердо заявила, что забирает Ляльку и будет лечить. Их мама тогда уже почти не вставала с постели, от сестренки Вики помощи было немного, а отец пропадал на работе, так что Римма была в доме за главную. Потому до сих пор и корила себя: выходить не удалось ни маму, ни Ляльку… Похоже, ветеринар утаил истинный характер травм, сообразив, что собака скоро умрет. Решил не огорчать девчонок…

Тот год, когда Римке исполнилось тринадцать лет, остался в ее памяти черным провалом в такое отчаяние, какое она испытала много лет спустя, потеряв сына. В тот год она ослепла и оглохла… Нет, на самом деле не утратила ни зрения, ни слуха, но вот мужа видеть перестала и не слышала, что Сергей говорил ей. Какое-то время он еще продержался рядом… Но кто осудит его желание заскочить в последний вагон – стать отцом на шестом десятке лет, раз нашлась молодая и плодовитая? Готовая осчастливить.

Римма отпустила его. По крайней мере, так казалось со стороны, а душу она никому даже приоткрывать не собиралась… Неприглядно там, сплошные лохмотья.

Не выпуская веревки, она достала из велосипедной корзинки бутылку и налила в пригоршню воды.

– Пей, малыш. Может, так тебя и называть? Малыш. Как тебе?

Теплый язык уже вылизал ей ладонь, и Римма наполнила ее снова. Ей нравилось, как Малыш пил: с явным желанием, но без остервенелой жадности, которая часто охватывает измученных жаждой. Или не так долго он и просидел в подвале? Но как оказался внизу и что его ожидало? Эти вопросы можно было задавать бесконечно, только ответов на них не находилось.

Вытерев ладонь лопухом, усеянным мелкими дырочками, Римма потрепала Малыша.

– Пойдем домой? Попробуем найти твоего хозяина. Ты же не дворняга, мой милый, у тебя должен быть свой человек…

Против мытья в желтом пластиковом тазу Малыш не возражал. Римма вынесла его к крыльцу, где спаниель согласился ее подождать, сходила за шампунем (пока человеческим, конечно!) и полотенцем. Пес спокойно сидел возле оставленных вещей, будто со знанием дела стерег их, хотя порода склоняла его не к охранной службе, а к охоте. Этого Римма предложить ему не могла, разве что тихую – по грибы… Они уже появились в окрестных подмосковных лесах, можно было выбраться как-нибудь.

– Если тебя не заберут у меня, – пробормотала она, избегая печального, как у всех спаниелей, взгляда. – Может, ты потерялся? Хозяева там с ума сходят, ищут… Придется вернуть тебя.

То, что она допускает саму мысль об этом, уже казалось Римме предательством. Но трудно было не думать о том, как плачет сейчас мальчишка, упустивший своего песика на прогулке, или такая же девочка, какой была она во времена Ляльки. Следовало разыскать их и вернуть собаку…

– Но сначала тебя нужно привести в божеский вид, – приговаривала Римма, намыливая длинную шерсть. – А то от тебя, уж прости, попахивало… Этот проклятый бомж усадил тебя на то место, где сам дрых? Неужели он задумал тебя съесть? Каких ублюдков земля носит…

Ей почудилось, что Малыш вздохнул: в его собачьей голове тоже никак не укладывалось, как можно опуститься до такого. Ополоснув его чистой водой и хорошенько растерев хоть и старым, местами истончившимся до нитей, но вполне чистым, некогда банным полотенцем, Римма подхватила песика и перенесла его в коридор, ведущий мимо автомастерской к лестнице на жилой этаж, чтобы снова не испачкался. Пока она выливала воду, пристраивала посушиться полотенце, Малыш смиренно ждал у порога – его тактичность поразила новую хозяйку до глубины души.

Вернувшись, она похлопала по бедру.

– Пойдем, Малыш. У меня найдется для тебя мягкое одеялко…

Не детское. Одеяло, которым Римма укрывала маленького сына, и его подушечка хранились в комоде до сих пор, но собаке она выделила старое одеяло мужа. Не то чтобы мысленно приравняла Сергея к кобелю, но почему-то ей показалось это позволительным. Свернув вдвое, она разрезала верблюжье одеяло по сгибу, одну половину унесла наверх, в жилую часть, вторую оставила в небольшой мастерской, где лечила автомобили – так Римма думала о своей работе. Она обустроила ее под себя, Сергей ремонтом машин никогда не занимался. Даже свою «японку» до знакомства с Риммой отвозил в сервис, сам ничего в этих механизмах не понимал. Да и ей не доверял в первое время: «Ты же девушка! Что ты в этом понимаешь?!»

Убедил Сергея Шаркова ее отец, от которого Римка еще в детстве нахваталась навыков и знаний: в их сибирском поселке автосервиса не было, Владимиру Николаевичу приходилось самому чинить «Ладу», на которой он и разбился. Но не его машина стала смертоносной – водитель встречной фуры уснул за рулем… Это произошло лет десять спустя, а когда отец начал учить Римку, она еще возилась с велосипедом «Школьник» и забрасывала Владимира Николаевича вопросами, на которые тот отвечал довольно подробно, он вообще всегда был словоохотливым. Во время прогулок пересказывал ей любимые книги, при этом хитрил – раскрывал дочке только начало истории, а остальное, если зацепит, она должна была прочитать сама. Цепляло всегда, ведь рассказчиком он был непревзойденным. Римка слушала отца, открыв рот.

Сергея же за его неверие в способности жены тесть буквально пригвоздил к стене, спросив в лоб:

– Что ж ты за сексист такой? Думаешь, женщины чем-то хуже нас с тобой? Серьезно?

Больше всего ее мужа сразило, что провинциал свободно апеллировал такими понятиями, как «сексизм», «шовинизм» и даже «мачизм», тогда еще только входившими в разговорную речь. И это тоже было явным проявлением шовинизма, только уже столичного… Римма излечивала мужа годами. Поняв, что Владимир Николаевич прочел за жизнь книг больше, чем он сам видел, Сергей проникся к тестю таким уважением, что беспрекословно доверил Римме починить свою «Тойоту». А убедившись, как грамотно и тщательно (даже гайки не пришлось подкручивать!) жена сделала ремонт, после которого машина стала бегать лучше, чем новая, Сергей сам привел ей первого клиента – своего старого друга. Тот не посмел противиться, чему позднее был несказанно рад!

И все же, когда Римма завела разговор о том, что хочет открыть полноценную автомастерскую на дому, для чего им придется перебраться за город, муж в восторг не пришел. Одно дело, когда женщина чудит, выбрав странноватое хобби, другое – если собирается превратить его в дело жизни. Удивился: «Тебе денег не хватает?»

Она лишь усмехнулась в ответ, он же и сам прекрасно понимал, что не в деньгах дело, за ними Римма никогда не гналась. Это нравилось ему не меньше, чем медные волосы и веснушки, рассыпанные по телу. Он так любил собирать их губами… После смерти сына это желание тоже умерло в нем.

Сергею хотелось наследника. Хотя что наследовать, если он был айтишником? Его империя была виртуальной, зато доходы стали вполне реальными и позволили Шаркову построить двухэтажный особняк с высокой мансардой, заменявшей третий этаж, запрещенный в Подмосковье. А для Риммы в другом конце участка возвели строение, на первом этаже которого разместилась автомастерская, где стояла и ее старенькая «БМВ», подаренная мужем давным-давно. А над ней были помещения «свободного назначения». Там Римма и жила сейчас…

Конечно, она еще могла родить, как уговаривал муж… Но для нее Васька остался единственным сыном. Ее ломало от боли, когда Сергей только заговаривал о другом ребенке, который якобы мог вернуть их обоих к жизни. Римма рукой закрывала ему рот, мотала головой, чтобы не слышать, как муж склоняет ее к предательству.

А та девочка Николь, с французским именем и вроде бы даже корнями, уже родила Шаркову… Как по заказу – сына! Сергей сам сообщил об этом, из роддома прибежав на ее половину участка, который разделил забором, когда развелись. Получились как бы два отдельных, и Римма стала официальной хозяйкой маленького, в пять соток. Они подписали у нотариуса договор, уладивший их «имущественные отношения». Уладить человеческие было не под силу даже юристу. Хотя внутреннюю калитку Шарков велел сделать, чтобы оставался ход к бывшей жене, которой он до сих пор изливал душу. Иначе не мог…