Юлия Латыпова – ЧАСТОТА НОЛЬ (страница 2)

— Ян, — позвала Лера. — Ты что-то слышишь?

— Шум, — ответила Яна. — Обычный шум. Он всегда есть. Просто здесь он… громче. Как будто кто-то прибавил громкость.

— Что за шум?

— Голоса. Далеко. Не разобрать слов. Как радио между станциями. — Она моргнула и посмотрела на Леру так, будто только что вспомнила, что она не одна. — Не обращай внимания. Это у меня с детства.

— С тех пор, как ты…

— Да. — Яна отвернулась. — С тех пор.

— Здесь это звучит громче? — спросила Лера.

— Да. Как будто я ближе к источнику.

— К источнику чего?

Яна посмотрела ей в глаза.

— Не знаю. Но мы идём в правильном направлении.

Кира кашлянула.

— Ладно. Давайте без мистики. Мы в лесу, здесь нет связи, барахли, молчат птицы. Это странно, но объяснимо. Магнитная аномалия, геологический разлом, что угодно. Предлагаю не накручивать себя и идти дальше. Нам нужно найти место для лагеря до темноты.

— Я не накручиваю, — сказала Яна. — Я просто слушаю.

И она пошла вперёд — легко, быстро, как будто знала дорогу. Кира переглянулась с Лерой, вздохнула и двинулась следом. Лера задержалась на секунду. Ей показалось, что в тишине, висевшей между соснами, кто-то произнёс её имя. Не громко. Даже не шёпотом. Скорее — мыслью. Как будто лес думал о ней.

Она тряхнула головой и пошла догонять подруг.

Через двадцать минут тропа вывела их на поляну.

Глава 3. КРУГ

Поляна была круглой.

Не просто округлой, не просто овальной — а идеально круглой, как будто кто-то взял гигантский циркуль и вырезал кусок леса одним движением. По краям стояли сосны — одинаковой высоты, на одинаковом расстоянии друг от друга. Ни одна ветка не выступала за границу круга. Ни одна травинка не росла внутри.

А в центре росло дерево.

Старая сосна. Высокая, сухая, полностью лишённая коры. Её древесина была не тёмной, не серой — а белой, с лёгким голубоватым отливом, как будто светящейся изнутри. Ветви не расходились в стороны, как у нормального дерева, а закручивались вокруг ствола спиралями — тугими, ровными, как винтовая резьба. На концах веток — не хвоя, а маленькие утолщения, шарики размером с грецкий орех, напоминавшие катушки Тесла.

— Красивая, — прошептала Лера и шагнула вперёд.

— СТОЙ.

Яна схватила её за плечо. Пальцы впились с такой силой, что Лера вскрикнула.

— Ты чего?!

— Не входи в круг. — Голос у Яны был чужим — низким, напряжённым. — Ни шагу.

— Какой ещё круг?

Яна показала. Теперь, когда Лера присмотрелась, она увидела: земля внутри поляны отличалась от земли снаружи. Та, снаружи, была покрыта мхом и хвоей — обычная лесная подстилка. А внутри — тёмная, почти чёрная, и очень ровная, как будто её утрамбовали. И по самой границе круга шла едва заметная канавка — глубиной в палец, шириной в ладонь.

— Это не просто поляна, — сказала Яна. — Это сид. Так называют такие места. Круги в лесу, где растёт что-то одно — дерево, или грибы, или вообще ничего. Я читала о них. В них время течёт по-другому. Входить можно, только если тебя пригласили.

— Кто пригласил? — спросила Кира. — Дерево?

— Не знаю. Но Лера только что почти шагнула внутрь.

— Я не шагнула, — сказала Лера, хотя сама не была уверена. Ей показалось, что земля под ногой мягко пружинила — как будто она уже стояла на границе. Она отступила на шаг. — Я просто смотрела.

— Смотри отсюда. — Яна не отпускала её плечо. — Посмотрите на землю. Внутри круга.

Лера посмотрела. И только теперь заметила то, что лежало у подножия белого дерева.

Птицы.

Много. Два или три десятка. Синицы, воробьи, дрозды, ещё какие-то мелкие, которых Лера не знала по названиям. Они лежали ровными концентрическими кругами, головами к дереву, как стрелки компаса к полюсу. Крылья расправлены, перья не взъерошены — как будто они не падали замертво, а аккуратно ложились спать. И ни у одной не было глаз. Только пустые, идеально чистые глазницы.

И они не разложились. Вообще. Ни запаха, ни мух, ни следов тления. Как будто умерли минуту назад.

Или как будто не умирали, а просто… опустели.

Лера попятилась. Земля под пяткой мягко пружинила — она стояла на границе канавки, но ещё не внутри круга. Ещё можно было отступить.

— Кира, — тихо позвала она. — Ты это видишь?

Кира уже снимала рюкзак. Доставала прибор — тот самый, анализатор частот, который она показывала им перед походом. Тяжёлая коробка с антенной, экраном и рядом кнопок. Включила, направила на дерево. Антенна смотрела на белую сосну, но сама Кира стояла снаружи, за канавкой.

Прибор пискнул. На экране побежали цифры.

— Частота Шумана, — сказала Кира. — Семь и восемь десятых герца. Резонанс Земли. Норма.

Она перевела антенну на птиц. Цифры на экране исчезли. Сменились одним словом: «НЕТ СИГНАЛА».

— А здесь… ничего. Вообще. Как будто их нет.

— Может, их и правда нет? — предположила Лера. — Может, это мираж?

— Я тоже их вижу. И прибор их не видит. Это странно.

Кира задумалась. Потом сделала шаг вперёд. Ещё один. Её ботинок завис над канавкой.

— Кира, — предупредила Яна. — Не входи.

— Я не войду. Я только проверю.

Она остановилась у самой границы круга, не переступая канавку. Протянула руку с прибором вперёд — насколько хватало. Антенна пересекла невидимую черту.

И прибор закричал.

Кира не знала, что анализатор умеет издавать звуки. Она никогда не включала динамик — работала в наушниках или просто смотрела на экран. Но сейчас он закричал. Пронзительно, на одной ноте, на частоте, от которой заныли зубы и зачесались глазные яблоки. Звук был высоким и низким одновременно, как будто две частоты наложились друг на друга и создали третью.

Кира отдёрнула руку. Антенна вернулась за границу круга. Звук оборвался.

Тишина, наступившая после, была хуже крика.

— Частота, — прошептала Кира, глядя на экран. — Ноль запятая ноль герц. Этого не может быть. Частота ноль — это отсутствие волны. Это тишина. Но прибор закричал. Значит, волна есть. Просто она… неправильная.

Она снова направила антенну на дерево — с безопасного расстояния, не пересекая канавку. На экране опять побежали цифры. Семь и восемь десятых. Норма.

— Оно внутри круга, — сказала Кира. — То, что излучает. Снаружи — норма. Внутри — ноль. Граница — вот эта канавка.

— Частота — это голос, — сказала Яна. — Просто мы не умеем его слушать.

Она опустилась на корточки у самой границы круга. Протянула руку — не к дереву, а к земле, к чёрной утрамбованной почве внутри канавки. Лера хотела её отдёрнуть, но замерла. Яна прижала ладонь к земле и закрыла глаза.

Прошло десять секунд. Двадцать. Тридцать. Лера считала про себя, потому что счёт помогал не думать о том, что птицы без глаз смотрят на них пустыми глазницами.

— Там что-то говорит, — сказала Яна наконец. — Под землёй. Огромная сеть. Как грибница. Она проводит сигнал. Как антенна. Как ретранслятор. И она повторяет наши имена.

— Что за бред, — сказала Кира, но голос у неё был неуверенный.

— Она говорит: «Кира знает, что такое ошибка. За ошибки надо платить».