Юлия Латыпова – ЧАСТОТА НОЛЬ (страница 4)

— Я не пугаю. Я слушаю. — Яна открыла глаза. — И ещё я слышу, что мы почти пришли.

Она раздвинула ветки — и за ними оказалась вода.

Но Лера не пошла вперёд. Она стояла и прислушивалась. Гул грибницы снова изменился. Теперь в нём проступало что-то новое. Не фраза. Не смех. Одно слово. Повторяющееся. Как заевшая пластинка.

«Лера… Лера… Лера…»

Шёпот. Тихий, но отчётливый. Он шёл не из-под земли — он шёл отовсюду. Из стволов. Из веток. Из воздуха. Как будто лес выучил её имя и теперь повторял его на все голоса, которые когда-либо записывал. Мужские, женские, детские, старческие. И под ними — низкий, басовый, вибрирующий тон. Частота ноль.

— Ты слышишь? — спросила Лера.

— Да, — ответила Яна. — Слышу.

— Что это?

— Твоё имя. Лес зовёт тебя. Или то, что под ним.

Кира обернулась. Её лицо было бледным, но она всё ещё держалась — держалась за анализатор, за компас, за остатки логики.

— Это акустическая иллюзия. Грибница записала, как мы говорили, и теперь воспроизводит. В том числе имя. Мы же сами его произносили — сто раз за последний час.

— Я не произносила, — сказала Лера.

— Что?

— С того момента, как мы вышли из автобуса, никто не называл меня по имени. Ни разу.

Кира открыла рот и закрыла. Она хотела возразить — и не нашла слов. Потому что Лера была права. В суете, в дороге, на тропе — они не называли друг друга по именам. Только «эй», «смотри», «иди сюда». Имени «Лера» не было. Его знал только лес.

— Откуда он знает? — прошептала Лера.

— Может, не он, — сказала Яна. — Может, тот, кто под ним.

Она раздвинула ветки шире, и за ними открылось озеро.

Идеально круглое. Чёрное. Без отражений.

На дальнем берегу темнела вышка. Красный огонёк горел ровно, не мигая. Как зрачок. Как глаз, который смотрел прямо на них.

— Пришли, — сказала Кира. Голос у неё был сухим, как осенняя листва. — Ставим лагерь.

— Здесь? — Лера огляделась. — Прямо у воды?

— Здесь открытое место. В лесу темно. Завтра осмотрим вышку и уйдём.

— А если из вышки кто-то выйдет?

Кира посмотрела на неё долгим взглядом.

— Тогда мы с ним поговорим.

Глава 5. ОЗЕРО

Глава 5. ОЗЕРО

Озеро было идеально круглым. Как монета.

Чёрная вода лежала неподвижно, без ряби, без отражения. Ни неба, ни сосен, ни последних лучей заката — только глубина, уходящая туда, где стоял перевёрнутый лес. Мёртвый. Подводный.

— Здесь нет запаха, — сказала Лера.

Кира, которая уже сбрасывала рюкзак на землю, замерла.

— Что?

— У любого озера есть запах. Тина. Рыба. Водоросли. Здесь — ничего. Как в вакууме. Как в комнате, из которой выкачали воздух.

Кира подошла к воде, наклонилась и опустила ладонь. Подержала. Вытащила. Растёрла пальцы — и замерла, глядя на них.

— Она тёплая.

— Что?

— Вода. Она тёплая. Градусов тридцать, не меньше. Как суп.

Лера не стала проверять. Ей хватило птиц. Ей хватило голосов. Она не хотела трогать воду, которая должна быть холодной, но была тёплой, как живая.

— Значит, озеро искусственное, — сказала она. — Или это не озеро.

На дальнем берегу, метрах в ста, темнел силуэт вышки. Вблизи она оказалась выше, чем думала Лера, — метров тридцать, не меньше. Ржавая. Старая. С основанием, напоминавшим скрюченную человеческую фигуру с разинутым в крике ртом. Антенны на вершине расходились растопыренными пальцами, и красный огонёк горел на кончике самого длинного «пальца» — ровно, не мигая.

— Тут кто-то жил, — сказала Кира.

У основания вышки стоял стол. Простой, деревянный, но ещё крепкий — доски потемнели от времени, но не сгнили. На столе — кружка с засохшей кофейной гущей, полевая аптечка с выцветшим красным крестом, керосиновая лампа. И журнал. Толстый, в плотной клеёнчатой обложке. Кира взяла его и открыла.

— «Вахтенный журнал», — прочитала она. — «Объект „Ретранслятор“. Зона радиомолчания номер семь. Начат: май 1987 года».

— Восемьдесят седьмой, — прошептала Яна.

— Ты что-то знаешь?

— Карта. — Яна полезла в карман и достала ту самую карту Таро, которую теребила весь день. Перевернула. Лера наконец увидела рисунок: Башня, разбитая молнией, и люди, падающие в бездну. — Башня. Шестнадцатый аркан. Разрушение. Конец всего привычного. Я вытянула её в день, когда Кира предложила поход. И ещё пять раз после этого. Шесть раз подряд — одна и та же карта. Так не бывает, если только…

— Если только что? — спросила Кира.

— Если только это не судьба. Карты говорили: лес. Вышка. Три человека. Я не знала, что это значит, но знала, что должна помочь выбрать это место. Должна была приехать.

— Ты поэтому согласилась?

— Да. Голоса в голове стали громче, когда я смотрела на карту этой области. Как будто они узнали это место. Как будто они звали меня сюда.

Кира переглянулась с Лерой. Лера пожала плечами. У них была договорённость: Яна — странная, но Яна — своя. Если она говорит, что карты показывали Башню, — значит, так и было.

Кира тем временем перелистывала журнал. Записи были короткими — дата, время, показания приборов. Частота. Амплитуда. Резонанс. С каждым месяцем почерк становился хуже — буквы прыгали, наклон менялся, строчки ползли вниз. Лера заглянула через плечо Киры и увидела, что первые страницы были заполнены аккуратно, даже педантично, с подчёркнутыми заголовками и ровными колонками цифр. А последние — коряво, вкривь и вкось, с кляксами и зачёркнутыми словами. Кира открыла последнюю запись. Сентябрь. Число неразборчиво.

Она прочитала вслух:

— «Частота 0.0 Гц. Это невозможно. Оно не излучает. Оно СЛУШАЕТ. Я слышу голос матери. Она умерла в 73-м, но я слышу её. Грибница под землёй передаёт сигнал. Лес записывает всё. Каждое слово. Каждый шаг. Каждый удар сердца. Передаю вахту. Кто бы ты ни был — не снимай наушники. Оператор должен быть всегда. Иначе ОНО…»

Слово «ОНО» было перечёркнуто три раза, с таким нажимом, что ручка порвала бумагу.

Кира закрыла журнал. Руки у неё дрожали.

— Это писал сумасшедший, — сказала она. — Наверное просидел здесь слишком долго и повредился рассудком.

— А если нет? — спросила Яна.

— Если нет — то что?

— Если нет, то внутри вышки кто-то есть. Оператор. Который держит ОНО. Уже тридцать семь лет.

Лера посмотрела на чёрный провал входа. Он был похож на разинутый рот. Ей показалось, что изнутри тянет сквозняком — холодным, пахнущим озоном. Как из морга. Как из места, где уже очень давно никто не дышал по-настоящему.

— Я зайду, — сказала она.

Обе подруги обернулись.

— Ты? — Кира подняла бровь. — Ты, которая боится темноты?