Юлия Красинская – Досье Ходжсона, или Тени над Адьяром (страница 6)
Блаватская удивленно приподняла бровь. Салон снова замер в ожидании.
– А потому, – леди Чедвик подозвала официанта, взяла с подноса бокал шампанского и залпом его выпила. – Я буду носить эти камни с гордостью, мадам Блаватская! Сегодня, завтра и всегда!
Кто-то из публики зааплодировал. Однако, не получив поддержки, эти единичные аплодисменты быстро утихли.
– Похвально, леди Маргарет, – ответила Блаватская тихим голосом. – Вы не побоялись показать нам своё настоящее лицо. Сегодня Вы сняли с себя самое тяжелое своё украшение – Вашу маску.
Не дожидаясь ответа, она отошла в сторону, теряя интерес к леди Чедвик и её драгоценностям. На этот раз присутствующие не впали в молчаливое оцепенение. Кое-кто даже перешептывался, обсуждая произошедшее.
Блаватская неподвижно стояла напротив окна спиной к публике, будто чего-то выжидая.
– М-мадам? – робко кашлянул где-то сзади лорд Уитмор-младший. – М-мы… п-продолжим?
Она медленно обернулась. И посмотрела на него васильковыми глазами его матери. Агата Уитмор скоропостижно скончалась пару лет назад при загадочных обстоятельствах в своём особняке в Ричмонде.
– Продолжим? – её голос стал мягким и тихим, на губах появилась чуть заметная знакомая улыбка. – О, милый мальчик… – она протянула руку к лицу юноши.
– М-ма… Мама? – лицо юного Уитмора стало бледным, он замер в нетерпении.
Стоящий рядом Уитмор-старший начал задыхаться, инстинктивно при этом развязывая платок, сдавливающий ему шею. Блаватская окинула его взглядом, полным презрения. В её глазах он прочитал то, что осталось невидимым для окружающих. Она всё знала.
В тот злополучный вечер он вернулся домой позже обычного. Одежда его пропахла запахом кабака и дешевых духов местных девиц. Развязывая на ходу шелковый аскот и стягивая неудобную обувь, лорд Уитмор прошёл в гостиную, где по обычаю выпивал ещё один бокал виски перед тем, как отправиться к себе в покои.
Там его встретила супруга, которая на удивление в столь поздний час ещё не спала. Агата Уитмор – леди из высшего общества, всегда сдержанная и спокойная, с горделивой осанкой стояла у окна, когда лорд ввалился в комнату.
– Мы должны развестись, – с ледяной холодностью произнесла она, разворачиваясь.
Лорд вздрогнул, лицо его исказилось от гнева.
– Развод? Ты с ума сошла!? Это невозможно!
– Возможно, дорогой! Я уже все обсудила со своим адвокатом.
Закон о бракоразводных процессах, принятый в 1857 году, развязал руки английским женщинам. Лорд Уитмор, когда-то принимающий участие в рассмотрении законопроекта, был против его принятия в силу своих консервативных взглядов на брак и семью.
– Но у тебя нет никаких оснований!
– Губная помада на воротничках твоих рубашек – вот мои основания! – вскрикнула Агата. – Я удаляюсь к себе, обсудим все детали завтра. Когда ты будешь трезв и от тебя не будет нести дешёвыми женщинами!
Леди Уитмор направилась к себе в покои, расположенные на втором этаже особняка. Дубовая лестница, плавно изгибаясь, вела наверх, к комнатам хозяев, их сына и гостевым спальням.
– Ты думаешь, что можешь просто так уйти? – он нагнал её на ступеньках, и схватил за руку. – Ты моя жена! И я не позволю тебе разрушить нашу семью и репутацию нашего дома!
– Отпусти! – закричала Агата и попыталась вырваться.
В следующее мгновение она потеряла равновесие. Пытаясь удержаться, леди Уитмор потянулась рукой к перилам. И удержалась бы. Если бы не предательский толчок в спину.
Когда все затихло, лорд Уитмор спустился к ещё тёплому, бездыханному телу. На лице Агаты навсегда застыло выражение страха, ненависти и презрения.
Резко одернув руку с щеки молодого лорда, Блаватская произнесла:
– Ну, какая я Вам мама, лорд? – голос её стал резким. – Ваша матушка умерла.
С этими словами юный лорд вышел из состояния оцепенения, а Елена Петровна, вновь взглянув на Уитмора-старшего, прошептала: «Отныне Вы мой должник!»
В этот момент напольные часы пробили полночь.
– Прошу всех занять места за центральным столом, господа!
Публика проследовала за мадам Блаватской к длинному столу, покрытому белоснежной скатертью. Пользуясь возникшей суетой, кто-то поспешил покинуть салон, боясь быть разоблаченным или стать объектом повышенного внимания провидицы. Несмотря на то, что несколько человек ретировались, мест за столом для всех желающих все равно не хватило, и некоторые джентельмены остались стоять в полукруге вокруг. Елена Петровна заняла центральное место.
Когда все затихли, она закрыла глаза. В комнате воцарилась гнетущая тишина, не было слышно даже дыхания присутствующих.
Постепенно лицо Блаватской стало спокойным и неподвижным. Губы начали шевелиться чуть заметно, шепча заклинания на забытых языках. Внутри неё происходило что-то невидимое глазу. Её дыхание стало ровным и медленным.
Только сейчас все обратили внимание на движущееся в такт дыханию миниатюрное украшение на груди Елены Петровны. На тонкой цепочке крепился небольшой ключ с головкой в виде змеи, свернувшейся в клубок. С каждым произнесённым словом с ней происходили видимые трансформации: она словно становилась больше, чешуя её мерцала и искрилась в свете горящих свечей, создавая иллюзию движения.
– Хранители древних знаний, восстаньте из забвения! – голос Блаватской наполнился силой и энергией. – Пусть ваши силы пробудятся! Откройте мне врата к истине!
В это мгновение кто-то из дам вскрикнул. Шею провидицы обвивала настоящая змея. Она медленно скользила вверх к лицу Блаватской, издавая при этом леденящие душу шипения.
Публика затаила дыхание.
Когда Елена Петровна распахнула веки, вскрикнули не только дамы, но и некоторые, особо чувствительные джентельмены. На них смотрели мутно-желтые змеиные глаза, ужаснувшие днём на палубе бесстрашного майора Кроули.
Низким, хриплым голосом, полным зловещей силы, она произнесла:
– Зачем вы собрались здесь, жалкие смертные?
– Мы хотим знать правду, мадам! – взял на себя роль переговорщика майор.
– Правду? – засмеялась жутким смехом Блаватская, она повернула голову к змее, замершей на её плече. – Они хотят знать правду!
В этот миг из рук молчавшей весь вечер леди Вустер выскользнул бокал с красным вином Chateau Lafite Rothschild 1869 года. Он медленно, будто воздух вокруг стал вязким и густым, а время сильно замедлилось, опрокинулся на белоснежную скатерть. Темно-рубиновые струйки, напоминающие густую кровь, поползли, ветвясь, по дамасскому льну. Леди Чедвик, сидевшая рядом, механически одернула руки, но капли вина успели остаться рисунком на её светлых кружевных перчатках.
– Правда в том, – продолжила провидица, не обращая внимания на возникшую за столом суету, – что большая половина из вас не встретит рассвета.
– Что за… абсурд?! – поперхнувшись, возмущённо спросил лорд Уитмор.
Суета, вызванная разбитым бокалом, сменилась волной возмущения нелепыми предсказаниями.
– Я не собираюсь больше слушать эту чушь!
– Да, это уже, действительно, чересчур!
– Идите к своим семьям, – продолжала невозмутимо Блаватская, – и обнимите их! Если успеете…
Следующее мгновение на всю жизнь запомнили те, кто выжил в эту страшную ночь. В подвалах «Эвномии» среди ящиков с порохом, перевозившихся из Афин в Александрию, вспыхнула случайная искра. В считанные секунды порох сдетонировал, и на борту начался настоящий ад. Пол салона вздыбился, как спина левиафана. Стены сложились в изящном поклоне, словно делая последний реверанс гибнущей роскоши. Бархатные шторы вспыхнули алым закатом, осыпая гостей пеплом позолоты. Воздух наполнился ароматами кошмара.
Дальше были восемь минут, отведённые судьбой на принятие, смирение или чудесное спасение.
Всегда собранный майор Кроули, крича и размахивая руками, пытался организовать спасательную операцию, рассаживая дам в уцелевшие после взрыва шлюпки. Рядом, вцепившись в один спасательный жилет, выясняли отношения братья Синклеры. Лестница, ведущая в каюты, рухнула, похоронив под обломками графиню Зубову. Лорд Уитмор-старший, расталкивая всех, карабкался к одной из шлюпок. Не обращающая внимание на происходящий вокруг хаос, леди Чедвик горделиво и неподвижно стояла в горящем салоне у обломков напольных часов, лицо её стало бледным, в глазах читался холодный ужас. Она сжала руки в кулаки, пытаясь сохранить достоинство перед лицом неминуемой гибели.
«Эвномия» скользнула в морскую пучину с грацией опьяневшей танцовщицы. Холодная вода ворвалась в салон, целуя позолоту, гася свечи, унося шелковые туфли и грехи, которым не суждено было найти отпущения.
Кричащих и мечущихся в панике людей смывало ледяной волной.
Хрустальная люстра, чудом уцелевшая при взрыве и разрушениях, и все ещё сиявшая, как корона, погрузилась во тьму с жалобным звоном.
Майор Кроули, очутившись в морской воде, судорожно пытался ухватиться за плавающие куски обшивки корабля. Намокший мундир предательски тянул ко дну. Долго держаться на плаву собственными силами у него вряд ли получится. Начиная захлёбываться соленой водой, майор увидел её. Блаватская плыла среди обломков, не пытаясь бороться – распластав руки, словно крылья опалённой птицы. Её распущенные волосы стелились по воде чёрным шлейфом, а в глазах не было ни страха, ни паники.
– Кто же… Вы?! – это всё, что смог он произнести немеющими от холода губами.