Юлия Красинская – Досье Ходжсона, или Тени над Адьяром (страница 8)

Ходжсон выбрал рикшу. Всего несколько лет назад на земли Индостана с торговых кораблей из Японии сошли первые двухколесные повозки, приводимые в движение человеком. На них торговцы ловко перемещали свой товар до центрального базара, на обратном пути перевозя в пустых повозках первых пассажиров. Так этот вид транспорта перекочевал с одного конца континента на другой и основательно там прижился.

У порога ждал худощавый, но жилистый индиец. Его лицо от постоянного контакта со жгучим солнцем было особенно темным и покрыто глубокими морщинами. Ноги его были босы и сильно стоптаны.

– Доброе утро, сахиб, – сказал он, поднимая с земли оглобли. – Пожалуйста, садитесь.

Ходжсон устроился на сиденье. Повозка плавно покатила по пыльной, но ухоженной дорожке, которая вела мимо небольших белых домиков, тенистых рощ и цветущих кустарников, стоящих отдельными группами, и привлекающих рой пчел. Пахло нагретой землёй и цветами. Было тихо, был слышен лишь скрип колес рикши, мерный топот его ног, да пение птиц. Контраст с Мадрасом был разительным. Ни толчеи, ни криков, ни смрада. Только гармония с природой и ощущение удаленности от суеты мира.

За поворотом дорога вышла к высоким кованным воротам. Новым, но уже основательно оплетённым тропическими вьюнами с огромными мясистыми листьями. За воротами открывался чудесный вид на просторную, аккуратно ухоженную (почти, как в Британии) лужайку. Там, посреди изумрудной зелени, под сенью величественных старых деревьев, возвышалось главное здание Теософского Общества.

Оно было белоснежным. Не просто белым, а ослепительно белым в лучах восходящего солнца, как будто высеченным из цельного куска мрамора или вымытым до первозданной чистоты. Архитектура была странной и притягательной: элементы европейской колониальной виллы (широкие веранды, высокие окна) сочетались с индийскими мотивами – невысокими куполами, изящными арками, резными каменными решетками на окнах. Здание казалось одновременно основательным и легким, укорененным в земле и стремящимся вверх. Оно приглашало, излучая спокойствие и загадочность.

Рикша остановился у ворот.

– Приехали, сахиб.

Ходжсон расплатился, добавив на чай. Возница ответил благодарной улыбкой и почтительным кивком.

Выйдя из повозки, Ричард на мгновение замер, глядя вдаль на белоснежное здание. Здесь, в этом месте кипят страсти вокруг феноменов Блаватской. Здесь хранятся знаменитые письма махатм. Здесь, возможно, спрятаны ключи к разгадкам его расследования. И к чему-то гораздо большему, о чем он пока лишь смутно догадывается.

Высокая калитка, встроенная в ворота, легко открылась, тихо скрипнув. Ричард, оглядываясь, вошёл в открывшийся перед ним парк. Вокруг сразу как будто все стихло. И без того тихий город остался за границей, уступая место полной тишине и покою. Ветви деревьев мягко колыхались под лёгким утренним бризом, а пение птиц звучало приглушенно и умиротворенно. В воздухе витал аромат свежей зелени и цветов – тонкий и насыщенный одновременно.

Ричард медленно шел по тропинке, когда его взгляд привлекло величественное дерево, раскинувшееся перед ним, и образующее своей кроной и свисающими до земли воздушными корнями темное, прохладное и уединенное место. Это было не просто дерево, пред ним был настоящий великан! На вид ему было лет 350, не меньше. Ходжсон знал, что священное баньяновое дерево в индуизме считается местом обитания богов, местом, где можно найти просветление, знал, что баньян символизирует Мировое древо, у которого корень – это первоначало и духовный мир, а ветви – мир существующий. Но он и понятия не имел, что штаб-квартира теософского общества расположилась буквально под его ветвями.

«Очень остроумно, мадам Блаватская!» – про себя подумал Ричард и, оставляя позади одеревеневшего гиганта, поспешил к главному зданию. От одного из стволов баньяна отделилась высокая тень, растворившись в тени огромного дерева, и оставляя за собой лишь шепот ветра.

Просторный холл с высокими потолками и впечатляющей дубовой лестницей, ведущей на верхние этажи, казался непостижимо огромным. Стены помещения были увешены загадочными символами и портретами мудрецов. Их взгляды казались живыми и словно следили за вошедшими, охраняя вход в священное пространство мудрости и знаний.

Ходжсон остановился, давая глазам привыкнуть к полумраку.

В дальнем конце холла, у большого окна, заливавшего часть помещения золотистым светом, стояла фигура. Молодая женщина, чуть больше двадцати лет, с головою погружённая в работу, разбирала стопку писем. Увидев Ричарда, она подняла на него глаза, и на мгновение он замер.

Лилиан Картер. Он узнал её по описанию Роджерса. Она – помощница полковника Олкотта, правой руки Блаватской. Но описания не передавали живого света в её карих глазах, искренней, чуть смущенной улыбки, которая тронула её губы. Она была одета в простое светлое платье, её каштановые волосы были аккуратно убраны, но пара непослушных прядей выбивалась на лоб. В ней не было ни капли жеманства или таинственности, которой он ожидал от обитателей этого места. Только ясность, спокойствие и какая-то внутренняя чистота.

– Могу я чем-то помочь Вам, мистер? – раздался её голос, мягкий и мелодичный, как звон колокольчика. Она отложила письма и сделала шаг навстречу, выходя из луча света.

– Доброе утро, леди, – Ричард протянул руку навстречу девушке. – Я – Ричард Ходжсон! Я бы хотел повидать мадам Блаватскую.

– Доброе утро, – Лилиан улыбнулась своей нежной улыбкой. – Меня зовут Лилиан Картер. К сожалению, мадам Блаватская и полковник Олкотт, – она слегка развела руками, и в её глазах мелькнуло искреннее сожаление, – они срочно отбыли в Лондон три дня назад. Непредвиденные дела Общества.

Ходжсон почувствовал легкий укол разочарования, быстро сменившийся любопытством. Поле оставалось открытым, а противник – вернее, объект исследования – оказался не там, где его ждали. Зато перед ним был живой, непосредственный источник информации. И очень симпатичный.

– О, я понимаю, дела, – он постарался, чтобы в его голосе звучала досада, а не профессиональное раздражение. – Очень жаль не застать их. Я проделал долгий путь, чтобы… чтобы стать ближе к ним и к истине! – и тут он ни капли не врал. Он театрально опустил голову, изображая горькое разочарование.

– Вы приехали к ним? Специально? – спросила Лилиан мягко, с участием.

Ходжсон кивнул, глядя куда-то мимо неё, с видом человека, чьи надежды рухнули.

– Да, я читал труды мадам Блаватской. Это перевернуло мою жизнь, клянусь Вам, мисс Картер! – его голос окреп, зазвучал с искренним, почти фанатичным жаром.

Лилиан подошла ближе. Её лицо выражало искреннее сочувствие.

– Ох, мистер… Ходжсон, да? Я так Вам сочувствую. Это ужасное стечение обстоятельств.

Он поднял на нее глаза – глаза человека, ищущего хоть какую-то соломинку.

– Мисс Картер, что мне делать? Я не могу просто уехать. Не сейчас. Не после всего…

Его взгляд скользнул по портретам Учителей на стенах, словно ища у них поддержки.

– Вы должны остаться! – почти вырвалось у Лилиан, – Адьяр – это дом для всех ищущих. Это сообщество единомышленников. Дух Учителей живет здесь, в стенах, в трудах, в нашей работе!

Ходжсон ухватился за эту соломинку. На его лице появился робкий проблеск надежды.

– Вы думаете? Я мог бы остаться? Пожить здесь? Помочь в чем-то? Я не богат, но я готов трудиться. Чистить сад, переписывать рукописи. Что угодно!

Лилиан смотрела на него. Его отчаяние, его жар, его готовность служить – всё говорило об искреннем и бескорыстном искателе. Она видела здесь таких. Энергичных, преданных и наивных. Лилиан и сама когда-то была такой, появившись на пороге лондонской квартиры Елены Петровны, без пенни в кармане, но с душой, полной веры и надежды.

– Конечно, Вы можете остаться! – сказала она решительно, чувствуя ответственность за «брата по вере». – В гостевом домике, Вы проходили мимо него в парке, как раз есть свободная комната. Она хоть и маленькая, но уютная.

– Спасибо Вам, мисс Картер! Вы не представляете, что это для меня значит. Я… я словно нашел пристанище после долгой бури, – Ходжсон глубоко вздохнул, будто с него сняли огромный груз. На его лице расцвела искренняя, мастерски сыгранная благодарность.

– Пожалуйста, зовите меня Лилиан, – мягко сказала она. – Мы все здесь одна семья.

Ходжсон почувствовал головокружительный успех. Он не просто внедрился – он был принят в семью как свой, как страждущий адепт. Под маской преданного последователя с этой минуты он будет иметь доступ к сердцу, к святая святых теософского общества. Он улыбнулся, и в его глазах светилась такая безграничная благодарность, что никто не подумал бы усомниться в его искренности.

– Надеюсь, мое присутствие не слишком Вас обременит, Лилиан?

– Нисколько! – её улыбка стала шире.

Так медленно, в ожидании возвращения мадам Блаватской и полковника Олкотта, потянулось время. Ричард честно и старательно помогал Лилиан с текущими делами общества, занимался организационными вопросами, подготовкой документов и перепиской: аккуратно сортировал письма, проверял списки участников предстоящих лекций, помогал подготовить материалы для новых занятий. Лилиан ценила его помощь. В моменты совместной работы они обсуждали последние новости из жизни общества, делились мыслями о предстоящих мероприятиях и о том, как лучше подготовиться к возвращению учителей. Незаметно они становились ближе друг к другу.