Юлия Красинская – Досье Ходжсона, или Тени над Адьяром (страница 4)
Пристань кипела, словно потревоженный муравейник. Носильщики в потрепанных жилетах заносили на борт парохода сундуки и чемоданы с маркировкой «Первый класс». Пассажиры, хозяева этого багажа, заходили на борт по отдельному трапу, устланному алым ковром. Дамы в шелках и кринолинах прикрывались от лучей солнца кружевными зонтиками. Их кавалеры в твидовых дорожных костюмах послушно вышагивали рядом. Лакеи в ливреях с гербом судоходной компании принимали у них ручные саквояжи и провожали в каюты на верхних палубах.
Пассажиры второго класса, к коим относился и Ходжсон, заходили по своему, более скромному, но чистому и внушающему доверие трапу в каюты, расположенные в средней части корабля. Среди попутчиков сразу бросалась в глаза семья пастора, направляющаяся в далекую Индию, вероятно, с миссионерской целью. Дети патера старались вырваться из под контроля матери, спеша начать изучение нового пространства. Однако воспитание и приличия требовали выдержать небольшую паузу перед началом активной части этой операции, а потому мать строгим взглядом усмиряла сорванцов, указывая им на места рядом с собой.
У дальнего конца пристани толпились эмигранты из Ирландии, рабочие и бедняки. Собрав последние гроши на билет третьего класса, эти ребята искренне верили, что в Индии их ждёт удача, но шнырявшие между ног корабельные крысы будто смеялись над их надеждами.
Капитан в синем кителе с золотой вышивкой курил трубку, стоя на мостике и наблюдая за царящим вокруг оживлением. Гудок парохода прорвал воздух, и стая чаек взметнулась с мачт. «Гвалиор» дрогнул, выпустив клубы пара.
Пробиваясь сквозь дымчатое небо, солнце бросало блики на медные иллюминаторы. Лайнер, словно огромный железный зверь выдвинулся из порта, не спеша направляясь из Лондона в сторону Мадраса.
Глава 2. «Отражения в бездне»
Элен медленно прогуливалась по палубе, наслаждаясь царящей здесь неспешностью и столь непривычным для неё покоем. Платье из пурпурного шёлка, выгоревшего на солнце до цвета молодого вина, обвивало стан широкими складками, подчёркивая её массивные бёдра и округлые плечи. Ткань, расшитая серебряными нитями, шелестела при каждом шаге. Стоптанные каблуки стучали по паркету, будто отбивая ритм забытого танца. Мужчины в строгих фраках провожали её взглядами – не столько вожделения, сколько любопытства, смешанного с тревогой.
В свои почти сорок она была заметно потрепанной жизнью грузной женщиной, двигаясь медленно и вальяжно, с ленивой уверенностью тех, кому не надо доказывать своё право занимать пространство.
Не предавая особой значимости своему внешнему виду, Элен никогда не пользовалась новомодными косметическими средствами и кремами. Волосы её, когда-то белокурые, отливали ещё не частой, но уже уверенной сединой. Выбиваясь из быстро собранного пучка, растрепанные ветром, они напоминали неугомонных змей медузы Горгоны.
Когда она проходила мимо шезлонгов, дамы из общества прятали улыбки за веерами: «Совершенная дикарка!» Но мужчины замечали другое – как эти непокорные пряди оттеняли лицо, широкое и властное, с кожей, загорелой до цвета античной бронзы.
Даже запах её противоречил первому классу: вместо фиалкового флера – смесь терпкого жасмина, дешёвого табака и чего-то острого, вроде каких-то восточных пряностей.
Дойдя до самого края палубы, Элен остановилась. Её сумочка – потёртая крокодиловая кожа с потускневшей застёжкой – болталась на локте, как ненужный атрибут чужой жизни. Пальцы, украшенные перстнями с треснувшими камнями, проворно выудили из неё кисет с табаком. Все так же не спеша, она начала скручивать себе папиросу. Щепотка тёмного табака, обрывок тонкой бумаги, ловкий поворот запястья.
Дым, едкий и сладковатый, поднялся клубами, смешиваясь с запахом морского бриза. Дамы в шелках и кринолинах, укутанные в кружевные шали, заерзали на своих плетённых шезлонгах.
– Безобразие! – прошипела одна, прикрывая нос платочком с монограммой. – В её возрасте и с такими манерами…
– Уверена, она и виски пьёт прямо из горлышка! – язвительно добавила другая.
– Опять все должны смиренно терпеть её ядовитый дым! Увольте, я – пас! – вставая, возмутилась третья.
Элен будто не слышала их. Она глубоко вдыхала дым, полуприкрыв глаза.
Море немного штормило. Выйдя из порта Пирей два дня назад, «Эвномия» не спеша рассекала невероятной голубизны воды Эгейского моря, направляясь в сторону Каира.
За спиной Элен послышался робкий кашель. Обернувшись, она увидела перед собой совсем юного человека. Заикаясь и краснея, он заговорил после неловкой только для него паузы.
– Мадам Блаватская, п-позвольте п-представиться. Л-лорд Чарльз Уитмор к Вашим услугам, – он смешно притопнул своими худенькими ножками и отвесил хороший поклон. – Хоть В-вы и путешествуете инкогнито, я у-узнал Вас!
– Что ж, приятно познакомиться. – Элен протянула юноше свою изящную руку с длинными тонкими пальцами. Казалось, что руки её были не от этого крупного тела. – Вдвойне приятно внимание столь юного человека к моей скромной персоне.
– Вы напрасно скромничаете, м-мадам! Весь первый класс в-второй день только и делает, что обсуждает Вас.
– Неужели?! – искренне удивилась Элен, в очередной раз затягиваясь сигаретой. – И что же говорят?
– Г-говорят, ч-что…
– Говорят, что Вы умеете общаться с душами умерших! – подоспел на помощь смущающемуся юноше майор Кроули, гордо носящий на груди медали за подавление восстания сипаев.
Блаватская громко хмыкнула.
– Майор Кроули, – он протянул руку Элен. – Рад личному знакомству, мадам!
Строгий и циничный, многое повидавший на своём пути, майор испытующе смотрел на ту, о ком не первый год в обществе ходили слухи.
– Рассказывают, будто Вы передаёте послания от тех, кого больше нет с нами. Я видел много чудес на поле боя и слышал несчетное число легенд и баек, но Ваши фокусы…
– Фокусы? – её глаза сузились, а в следующее мгновение майор увидел то, что хотел, но не мог потом долго забыть. Она приподняла веки, и Кроули отшатнулся. Из под коротких выцветших ресниц на его смотрели два мутно-желтых змеиных глаза с узкими вертикальными зрачками. Майор почувствовал, как по спине его побежал холодок. – Фокусы? Значит Ваш брат Эдуард – тоже фокусы?
Кроули вздрогнул. Его бросило в холод, хотя солнце, отражаясь о морскую гладь, палило нещадно.
– Кто рассказал Вам про Эдуарда?!
– Он стоит за Вашим правым плечом. В мундире, порванном на груди. Из раны его все ещё течёт густая алая кровь.
Майор невольно оглянулся. За плечом никого не было. Дамочки на шезлонгах с нескрываемым любопытством следили за происходящим, а юный лорд Уитмор вжался в перила, всеми силами скрывая обуявший его ужас.
– Довольно! – вскрикнул Кроули, отчаянно надеясь развеять навязчивое наваждение.
– Хотите правды, майор? – прошипела приблизившаяся к нему на неприличное расстояние одержимая. В нос ударило табаком и жасмином.
– Мы все хотим правды! – неожиданно раздался сзади дрожащий голос юного лорда. – Сегодня вечером докажите нам всем, что Вы не шарлатанка и мошенница! Проведите открытый сеанс общения с духами!
Элен закрыла глаза и медленно повернула голову в сторону лорда Уитмора. Когда она вновь их открыла, на него смотрели удивительной красоты синие глаза, полные спокойствия и уверенности.
– Что ж, – она улыбнулась, – сегодня в полночь. В салоне. Жду всех, кто не боится слышать правду. Вы же придёте, майор Кроули?
– Вы не оставляете мне выбора, мадам! – взяв себя в руки, отчеканил британец.
Медленным шагом Элен удалилась в свою каюту в полной тишине. Казалось даже, что преследовавшие корабль чайки, в этот момент затихли, кучками сбившись на мачтах.
Мертвую тишину прервал старший лорд Уитмор:
– Какого черта, Чарльз, Вы подошли к этой русской колдунье? – не сдерживаясь в словах вскричал он. – Ваша матушка, будь покойна её душа, позволяла Вам решительно много! И вот он, результат!
– Но Вы ведь пойдёте на этот спиритический сеанс, лорд? – почти шепотом, стараясь быть никем не услышанной, поинтересовалась одна из дам, обмахиваясь костяным веером с белыми страусиными перьями.
– Разумеется пойду, леди Вустер!
Через несколько минут на верхней палубе не осталось ни души. Весть о готовящемся представлении разлетелась среди пассажиров первого класса неприлично быстро. Вся достопочтенная публика разбрелась по каютам, обсуждая предстоящий вечер и его главную героиню.
Тем временем Элен, оставшись одна, сидела в глубоком кресле, разглядывая рисунок на резном потолке своей каюты. На коленях её лежало письмо от отца, полученное перед самым отплытием. Тусклый свет лампы мягко освещал лицо уставшей женщины. Нужно было вставать и идти менять туалет к вечернему сеансу. Самой. Денег на прислугу всегда не хватало. С тех пор, как она семнадцатилетней убежала от престарелого мужа, бросив вызов себе и закостенелому обществу. Тогда отец поддержал её, зная, что удержать его дочь не в силах никому, раз уж она так решила.
Нужно вставать. Но мысли и воспоминания держат прикованной к креслу. Перед глазами всплывают картины далекой родины. Бескрайние поля, шум лесов, тихие реки и синее бесконечное небо. Она родилась в последний день июля слабым, болезненным ребёнком. В то, что девочка выживет, не верила даже мать, а потому совсем ещё малышкой её было решено крестить.