Юлия Красинская – Досье Ходжсона, или Тени над Адьяром (страница 3)

– Два ключа – одна судьба, одна дверь. – прошептал Роджерс, вспоминая слова древнего придания. – Только собравшись вместе они откроют врата Храма Шамбалы. Места, где душа, знания и жизнь соединяются в едином потоке, становясь источником истинного понимания и просветления.

Часы пробили полночь. Профессор вздрогнул, уронив один из ключей. Тот звякнул о пол, и в тишине звук показался выстрелом. Роджерс знал, кому принадлежал этот ключ. Добровольно она никогда не отдала бы его. Он был частью её новой жизни. Если не самой жизнью. Роджерс поднял ключ, крепко сжал его в руке, пока боль не стала невыносимой. Вспомнил её лицо в ту ночь, когда они должны были принять решение о их будущем. Она кричала, размахивала руками, глаза её горели решимостью.

– Знания должны быть свободными! – разносилось эхом по горным вершинам.

А потом она пропала. Оставив его одного у свежевырытой могилы Генри.

Руке стало нестерпимо горячо. Роджерс отбросил ключ на стол, и в то же мгновение тот вспыхнул синим пламенем. Едкий запах и дым заполнили комнату. Профессор кинулся открывать окно. Пламя также быстро, как появилось, исчезло. На столе на месте ключа осталась кучка пепла. От неё ещё шла небольшая струйка дыма, рисующая в воздухе лицо Элен. Не нынешней, а молодой, такой, какой она была тогда в их экспедициях.

– Ты все ещё ищешь то, что не сможешь удержать, Эдмунд? – прозвучал глухой, загробный голос. Яркая вспышка, и все исчезло. В воздухе остался лишь легкий запах… жасмина.

– Что за идиотские фокусы?! – закричал профессор невидимому визитеру. Но в комнате никого, кроме него не было. Лишь ветер трепал занавеску через открытое настежь окно.

Роджерс, не веря своим глазам, потёр рукой то место на столе, где только что была куча пепла. Ничего. Нервно пряча в шкатулку начищенный ключ, он поспешно убрал её в ящик стола. Осмотревшись, сел в своё кресло, откинувшись на массивную спинку. Она даже через время и расстояние пытается запугать его!

В комнату вошёл слуга Саймонс.

– Чего-то ещё сегодня желаете, сэр? – спросил он, удивленно глядя на раскрытое окно.

– Нет, Саймонс, ты свободен.

– Ваши вещи для путешествия упакованы. Завтра в одиннадцать придёт кэб, сэр.

– Спасибо, Саймонс. Спокойной ночи.

– Прикрыть окно, сэр? – не унимался старик. – Сквозняки перед долгой поездкой могут быть лишними.

– Да, да, ты совершенно прав, прикрой, конечно.

Через десять минут особняк на Вернон-стрит погрузился во тьму. Затушив последний газовый рожок, старик Саймонс, неся перед собой свечу, зашаркал в свои покои в подвальном помещении.

Где-то вдали залаяли собаки.

Лондон погрузился в ночную жизнь, конец которой всего через несколько часов ознаменовал громкий гудок теплохода, прибывшего из Каира. Первые солнечные лучи осветили крыши серого города. По узеньким улочкам медленно потянулись первые повозки. Из пекарни на углу запахло горячим хлебом с корицей. Мальчишки в залатанных куртках, орудуя щётками и ведёрками с гуталином, начали задорно зазывать прохожих:

– Чистим сапоги, джентльмены! Шесть пенсов – и блеск ваших ботинок, как у знатных лордов!

Дорога от съёмной комнатёнки до издательства занимала считанные минуты. Ричард, оглядев знакомую улицу, и улыбнувшись новому дню, шагнул на мостовую, начиная отсчитывать шаги. В руке его был небольшой кожаный саквояж с оторванной пряжкой, до верху набитый картами, документами и вырезками из газет.

Лондон задышал утренней суетой, наполняясь силуэтами клерков в котелках, торговцев зонтами и модисток с коробками лент. Едва избежав столкновения с молочницей, тащившей полные бидоны, Ходжсон свернул в соседний переулок, где воздух густел от запаха рыбы с ближайших доков. Здесь под вывеской «The Age» его встречало двухэтажно здание с облупившейся краской на фасаде. Через открытые окна доносился стук типографских машин.

Он открыл дверь, звякнув колокольчиком. В холле, заваленном стопками газет, на коробке сидел мальчишка-курьер, жуя булку с изюмом.

– Мистер Ходжсон, – невнятно произнёс он, проглатывая очередной кусок. – Вам там конверт передали. Оставил на столе. Синий такой. Пахнет вкусно.

– А кто передал? – удивился Ричард, ведь никакой корреспонденции он сегодня не ожидал.

– Не знаю, сэр, какая-то дамочка в чёрной вуали. Я её раньше здесь никогда не видал.

Деревянная лестница на второй этаж сильно скрипела. Уже здесь ощущался не свойственный этому месту аромат. Обычно здесь пахло бумагой, чернилами и пóтом наборщиков. В крошечном кабинете запах жасмина ударил в нос ещё до того, как Ходжсон увидел конверт на столе. Тот самый аромат – густой, сладковатый.

Он бросил саквояж на пол. Взял конверт в руки. На оборотной стороне его – восковая печать с рисунком лотоса и уже знакомыми инициалами. Аккуратно разорвав конверт, он прочёл: «Правда иногда нуждается в защите. Уже выбрали, на чьей Вы стороне?» Эти шуточки и намеки начинали раздражать! Ричард смял письмо и небрежно швырнул его в мусорную корзину. За окном хрипло закаркала ворона. Её крик был резким, почти человеческим, но он лишь нахмурился. Взглянул в окно – птица смотрела на него жёлтыми глазами, будто пытаясь сказать что-то. Резко задёрнув штору, он произнёс: «Не сегодня!»

Решительно поднял с пола саквояж, бросил туда папку с делом Блаватской и стоящий на столе портрет отца. Генри Ходжсон смотрел со старой карточки с грустью, как в тот день, когда уезжал в свою последнюю экспедицию. Ричард почти не помнил своего отца. Его не стало, когда мальчику едва исполнилось пять. В памяти остались только ощущения тёплых прикосновений и обрывки сказок и легенд, которые отец рассказывал ему перед сном.

В общей комнате на первом этаже уже вовсю кипела работа. Наборщики громко барабанили по своим печатным машинкам, прогоняя утреннюю сонливость и лень.

– Спешишь куда-то, Ходжсон? – с недовольным выражением лица спросила Клара Олдман, одна из самых опытных сотрудниц издательства. Она работала здесь почти с основания газеты и знала обо всех всё. Когда профессор Роджерс привёл сюда Ричарда, авторитет её сильно пошатнулся, поэтому ждать хорошего отношения от неё не приходилось.

– Да, Клара, сегодня я покидаю тебя, – с наигранным расстройством ответил Ричард. – Неужели ты могла забыть о моей командировке в Индию?

– Ах, да! Твоя командировка! Все только это и обсуждают.

– Так уж и все, дорогая?

– Да, Ходжсон, все в недоумении, почему же едешь именно ты?!

– Может, потому что я – лучший? – засмеялся Ричард.

– А, может, потому что ты – племянник Роджерса? – не отставала от него девушка.

– Ты же знаешь, что это не так! – Ходжсон не реагировал на провокации и оставался совершенно спокойным. – Прекрати злиться. От злости на твоём милом носике, который ты всюду суёшь, появляются морщинки!

– Да пошёл ты, Ходжсон!

Смеясь, молодой человек направился к выходу.

– Счастливо оставаться!

– Убирайся к чёрту!

На улице ветер гнал по мостовой обрывки газет. Один из листов прилип к ботинку. Смахнув его, словно назойливую муху, Ходжсон поспешил в сторону порта. Впереди его ждало долгое, почти трехнедельное путешествие индийский Мадрас на современном лайнере «Гвалиор», принадлежащем Peninsular&Oriental.

В голове царил хаос. Мысли уносили в далекое детство.

Ричард вспомнил, как впервые вошел в дом профессора. Это было старое здание в престижном пригороде Лондона, с высокими потолками и большой библиотекой, полной пыльных книг. Каждый уголок здесь хранил свои тайны, а запах напоминал о том, что мир полон знаний и загадок. Профессор часто проводил время за чтением и написанием статей, оставляя Ричарда наедине с самим собой. И тогда ребёнок мечтал о друзьях-мальчишках, с которыми можно было бы носиться по улице, играть в пиратов и безобразничать, а не сидеть в запертой за огромными тяжелыми дверьми библиотеке. Будучи окружённым слугами и гувернантками, он чувствовал себя одиноким.

Став старше, Ричард начал сбегать из дома на прогулки по окрестностям. Он бродил по полям с высокими травами или сидел у реки, ловя рыбу или просто наблюдая за облаками. Эти моменты были для него настоящим спасением – так он чувствовал себя свободным и счастливым.

Когда его отправили на учебу в Хэрроу, жизнь сильно изменилась. Здесь он повстречал таких же, как он, одиноких мальчишек, окружённых невниманием родителей и бесконечными ожиданиями наставников. У каждого была своя история и своя правда. Здесь были получены первые уроки дружбы и предательства.

После окончания школы, вернувшись к обычной жизни, Ричард уже больше не вернулся к своему одиночеству. Общение стало для него лучшим лекарством от хандры. Он любил изучать людей и слушать их истории. Поэтому, когда профессор предложил ему попробовать себя в качестве журналиста в издательстве «Века», он с удовольствием окунулся в работу с головой. Расследования и написание статей требовали тщательного и щепетильного изучения различных тем, чему молодой человек был обучен с раннего детства.

Ричард решительным шагом ступил на брусчатую мостовую портовой площади. Вдали виднелся белый океанский лайнер размером с несколько хороших домов. Внутри что-то предательски защекотало. Детский страх перед неизвестностью и ожидание чего-то волшебного смешались внутри в головокружительный коктейль. Сердце колотилось от волнения.