Юлия Красинская – Досье Ходжсона, или Тени над Адьяром (страница 2)
Дверь скрипнула. Ходжсон вошёл, не стуча.
– У меня ничего не вышло! – возбужденно начал он, стягивая с себя шляпу и пальто. – Этой девчонке удалось сбежать!
Профессор поднял на него глаза. Спокойно и медленно снял очки, положил их на бумаги. Без них стало заметно, что Роджерсу за шестьдесят. Его высокий лоб, изрезанный морщинами, напоминал карту пройденных им экспедиций. Набриолиненные седые бакенбарды обрамляли худое лицо, словно рамка для портрета викторианского джентльмена. Глаза, серые и холодные, как сталь, горели огнём сакральных, только ему известных знаний.
– Ричард, мой мальчик, – спокойно произнёс он, – давай попросим Саймонса принести чаю? Ты слишком возбуждён!
Он встал из-за стола. Несмотря на свой возраст, профессор имел спортивную, подтянутую фигуру. Серый твидовый костюм, прекрасно сидящий по фигуре, подчеркивал его широкие плечи. В нагрудном кармане пиджака белел накрахмаленный платок. А из кармана брюк выглядывала цепочка от часов.
– К чёрту чай, профессор! Она ушла! Исчезла! Скрылась! Это чертовщина какая-то, клянусь!
Роджерс подошёл к одному из высоких книжных шкафов, нажал на резную розетку на боковине. С лёгким скрипом книжные полки разъехались, раскрыв за собой проход в небольшую потайную комнату. В углу её потрескивал камин, а рядом стояли два мягких кресла с высокими спинками.
Профессор прошёл в комнату, приглашая за собой своего гостя.
На столике между креслами блестел графин с жидкостью янтарного цвета. Роджерс налил в бокалы немного ароматного виски, сел в кресло, закинув ногу на ногу.
– Знаешь, Ричард, чай, действительно, не нужен. Угощайся этим прекрасным Glenfarclas, – профессор поднял бокал, наслаждаясь отблесками огня на его хрустальных гранях. – Сам Джон Грант прислал мне его на прошлой неделе.
Ходжсон сделал глоток и, немного приглушив волнение, начал свой доклад. Чуть погодя, раскрасневшийся то ли от виски, то ли от ещё ярких воспоминаний, он уже почти кричал на весь кабинет:
– Я был готов гнаться за ней даже в том тоннеле! Неужели они думают, что напугают меня своими уловками?
– Да, Ричард, тебя, как и твоего отца, невозможно ни напугать, ни остановить! – на лице Роджерса появилась легкая улыбка. – Но прошу тебя, мой мальчик, будь чуточку осторожнее. Не забывай, наша цель – только лишь разоблачить фокусы мадам Блаватской. Она превратила древнюю мудрость в балаган для снобов и истеричек, и без стыда и совести продаёт людям надежду. Наша задача – показать это миру. Наука и разум сильнее суеверий и разных мистификаций! И мы это докажем.
– Я обещаю, я доберусь до неё! Чего бы мне это не стоило! – Ходжсон одним махом допил свой виски и решительно поставил бокал на стол.
– Только будь осторожен, Ричард! Когда-то давно я пообещал твоему отцу, что позабочусь о тебе и твоём будущем. Если что-то пойдёт не так…
– Да-да, я помню. Никаких лишних рисков.
Ричард Ходжсон воспитывался отцом. Его мать умерла в родах, оставив отчаявшегося супруга с новорожденным мальчиком. Ходжсон-старший был известным исследователем в области психологии и философии. Увлекался физикой и археологией. Его страсть к знаниям была столь же обширна, сколь и заразительна. Часто он собирал в их доме ученых и мыслителей, обсуждая самые смелые идеи о природе человеческого сознания. Профессор Роджерс был одним из его ближайших друзей – они вместе проводили долгие часы в беседах о жизни и смерти, о паранормальных явлениях и о том, как важно отделять истину ото лжи.
Ричарду было известно, что его отец неоднократно участвовал в походах и экспедициях в Египет, Индию и Непал. Из одной из этих экспедиций отец не вернулся. Какая-то быстротечная инфекция. Он «сгорел» за ночь. Профессор Роджерс, который был с ним до последнего вздоха, пообещал заботиться о его единственном наследнике. Он поклялся сделать все возможное для того, чтобы мальчик получил образование и стал достойным продолжателем дела своего отца. Роджерс стал для Ричарда вторым отцом – мудрым и заботливым.
С тех пор прошло много лет. Профессор взял молодого человека под свое крыло, а недавно привел в Общество психических исследований, которое организовал со своими товарищами. Ходжсон-младший занял должность штатного журналиста в издательстве “The Age”, задачами которого было просвещение лондонской публики. Еженедельно газета публиковала научные исследования, статьи и монографии молодых и опытных учёных. Не обходилось и без разоблачительных статей. Полный решимости и стремления к справедливости, Ходжсон поставил перед собой нелегкую задачу – выведение на чистую воду ненаучных теорий и псевдонаучных практик. Понятно, что и у газеты, и у Общества была масса поклонников. Но и недовольных, попавших под разоблачительную волну, хватало.
Ричард достал из нагрудного кармана ключ. Сейчас он не пылал жаром и не обжигал холодом, как раньше. Это был обычный металлический ключ. Совершенно не интересный и ничем не примечательный. До тех пор, пока его не осветил огонь. Круглая головка ключа вдруг ожила. Змей пошевелился. Или ему показалось? Он утомился. Слишком долгим сегодня был день. Конечно, показалось.
– От чего же этот ключ? – задумчиво произнёс молодой человек, перекладывая его из руки в руку.
Если бы он смотрел в этот момент на профессора, он заметил бы, как тот изменился в лице при виде находки. Глаза его сверкнули, и он неосознанно подался вперёд.
– Это тот самый ключ из перчатки? – почти шепотом спросил он.
– Да, какая-то безделица, наверное.
Ричард передал ключ профессору. Тот, надев очки, начал разглядывать его, крутя то одним, то другим боком.
– Знаешь, мой мальчик, – спокойно произнес он после небольшой паузы, – некоторые замки и двери лучше никогда не открывать. Сделай так, как я тебя прошу, Ричард. Расследуй дело Блаватской. Она – не провидица и не оракул, она – аферистка, которая продаёт чудеса глупцам. Её теософия – смесь плагиата и театральных трюков. Твоя задача – найти доказательства, – допив виски, он положил ключ к себе в карман, – а не гоняться за тенями.
– Но разве этот ключ и эта перчатка…
– Это всего лишь театральный реквизит, Ричард! – раздражаясь бестолковости мальчишки, ответил Роджерс, вставая из кресла. – Поздравляю тебя, ты чуть не стал участником её представления.
– Неужели это ничего не значит?
– Совершенно ничего, мой мальчик, – профессор положил руку на плечо Ходжсону. – Не нужно отвлекаться на бутафорские игрушки, отдаленно напоминающие старинные артефакты.
– Может, все таки стоит проверить? – не унимался Ходжсон, все больше раздражая своей настойчивостью и упрямством профессора.
– И поддаться этому мистическому бреду? Ричард, на сегодня достаточно догадок и предположений! Тебе не пора собирать вещи? Насколько мне известно, твой пароход отправляется завтра утром? – он направился к выходу, давая понять, что разговор окончен.
Ходжсон медленно пошёл за ним.
– Завтра в полдень, профессор.
В кабинете ждал старый слуга Саймонс. Он держал в руках пальто и шляпу гостя. Одевшись, молодой человек, откланялся своему покровителю, и, пожелав ему спокойной ночи, покинул штаб-квартиру Общества психических исследований.
Роджерс, оставшись один, подошёл к окну. Где-то вдали гудел подходящий к станции поезд, а внизу в тумане мерцали огни Сити. Резким движением руки он задернул тяжёлую портьеру. Гул поезда за окном стих, сменившись ритмичным тиканьем маятниковых часов. Профессор прислушался к шагам в коридоре – тишина.
Вернувшись за письменный стол, он открыл висящим на шее ключом верхний ящик. Там, под пачкой документов, лежала небольшая шкатулка из чёрного сандала. Крышка её была украшена искусно вырезанным цветком белого лотоса. Роджерс вынул шкатулку дрожащими руками, словно боялся своими прикосновениями причинить вещице вред. Затаив дыхание, он открыл её.
Внутри, на бархатной подкладке, лежала фотография. Снимок, пожелтевший от времени. Края его были измяты и надорваны. На фоне заснеженных Гималаев стоят трое. Молодой улыбающийся Эдмунд Роджерс в пробковом шлеме, с револьвером, выглядывающим из кобуры. Лицо его, еще не тронутое возрастом, светится азартом и энтузиазмом. Рука уверено лежит на плече друга, стоящего рядом. Это Генри Ходжсон, отец Ричарда. Высокий, с бородой и проницательными глазами. В руках у него блокнот с карандашом. А рядом она – Элен Блэквуд. Высокая, статная, в платье, сшитом из грубой ткани. Её непослушные кудрявые волосы едва достают до плеч и напоминают золотое руно. Огромные глаза её смеются, а на совсем ещё юном лице читаются уверенность и вызов всему миру.
Роджерс провёл пальцем по её лицу, словно пытаясь стереть годы. Надпись на обороте: «Экспедиция, 1855. Satyāt Nāsti Paro Dharmah» напомнила, что с тех пор прошло уже тридцать лет. Кстати, этот девиз она потом сделала девизом образованного ею Теософского Общества – «Нет религии выше истины».
После были другие экспедиции, много. Но эта была самая первая. Профессор аккуратно положил фотографию на стол и снова обратил своё внимание к содержимому шкатулки. На самом дне её лежал ключ – на первый взгляд, копия того, что принёс Ходжсон. Тот же причудливый узор, те же зазубрины на бородке. Казалось, оба ключа были отлиты по одной форме. Но если ключ Ходжсона был покрыт лёгкой ржавчиной и патиной времени, этот сверкал, будто время боялось прикоснуться к нему. Роджерс поднёс их к свету лампы. Змей на его экземпляре подмигнул крошечными глазками – алыми рубинами, сверкающими кровавым блеском. Сомнений не оставалось. Ключи были точной копией друг друга.