Юлия Королева – Анютка-малютка. Повесть (страница 20)

Удивлялись в деревне – девушка к лету знала всю скотину, и как она отличала между собой тех же овец – никто не понимал. Ладно, опытный пастух или скотник, а тут… пигалица, студентка… Она лучше в кино на новый сеанс не пойдет, а направится к Григорию Даниловичу, который принимает роды у коровы на ферме… И в библиотеке все больше книг Аня брала теперь по ветеринарии, хотя было их там очень мало. Ефросинья, заходившая иногда к ней в комнату и склонявшаяся над открытым учебником, все цокала языком, глядя на схемы внутренностей того или иного животного, и удивлялась – ну как можно все это запомнить и вот так в подробностях изучать. И гордилась старая Ефросинья тем, что учиться ее внучка отлично. Только вот поругивала иногда Анютку, за то, что та вместо клуба, куда новый фильм привезли, идет на ферму или в кабинет Григория Даниловича – посмотреть на очередную операцию.

И Соня сердилась и часто ругалась на подругу, что та совсем ее забросила.

– Да ладно тебе! – смеялась Анютка – я смотрю, тебе в принципе и без меня не скучно!

И она хитро поглядывала на подругу. Это так и было – к концу первого учебного года в училище Соня подружилась с парнем, живущим в райцентре. Как они познакомились – осталось тайной за семью печатями, Соня почему-то не говорила об этом даже подруге, но парень был старше ее на два года – ему уже было восемнадцать, и он учился в городе в техникуме, а в Городищенск приезжал к родителям. Там они с Соней и встретились, и красивая, стройная девушка завладела вниманием парня настолько, что когда закончился учебный год, и наступили летние каникулы, тот почти через день приезжал в Сутой к Соне. Таисья, Сонина мать, дружбы парня с ее дочерью не одобряла, и напрямую говорила Ефросинье, к которой частенько забегала:

– Не знаю я, тетя Ефросинья, не нравится он мне! Чувствует мое материнское сердце, что с гнильцой парнишка, а почему – и сказать не могу! Вроде вежливый, уважительный, привлекательный, да только Сонька моя совсем еще малолетка, ей ведь шестнадцать всего! А ему восемнадцать! Вроде не намного и старше, а все ж таки что-то в нем есть такое… что меня настораживает. А может, я просто так к нему отношусь, потому что за дочь переживаю…

Что могла посоветовать старая Ефросинья? Она сама когда-то за дочерью не уследила, так что какие советы тут могут быть? Успокаивала Таисью, робко говорила ей, что построже надо с Соней… но чувствовало, видимо, материнское сердце, что дочь ее влюбилась и словно бы в омут головой…

– Знаешь – говорила счастливая Соня подруге, когда они сидели на расстеленном покрывале под вишней в саду у Ефросиньи – он сказал, что как в армии отслужит – мы сразу поженимся!

– И что же – ты ждать его будешь? – спрашивала Анютка.

– Конечно!

– А если ты за это время в кого-то другого влюбишься?

– Не влюблюсь, Аня! Я его люблю, Виктора!

Еще больше Соня укрепилась в своем желании выйти за Виктора замуж, когда узнала, что оказывается, он сын председателя колхоза в Городищенске.

Аня же, сама не понимая, почему, ждала, когда лето по-настоящему разгуляется в Сутое. Ждала с замершим сердцем, что обязательно снова увидит здесь Павла, ей так этого хотелось, и она сама, к своему почему-то стыду, чувствовала, что он так и не уходил из ее сердца, что она постоянно думала о нем, и хотела снова увидеть.

В своих предчувствиях она не ошиблась – как-то раз, когда под вечер спал разгулявшийся июньский зной, и она возвращалась от ветеринара, – он только что в своем кабинете кастрировал хряка одного из жителей, а Анютка успокаивала бедное животное, лишившееся органа – задумавшись, она впечаталась в чью-то высокую фигуру, идущую ей навстречу. До дома оставалось совсем немного, и Анютка очень удивилась, когда подняла глаза и увидела Павла. Он же сразу заметил, как вспыхнули яркие огоньки радости в больших, карих глазах девушки и тут же подивился про себя – за этот год она похорошела еще больше, даже несмотря на простенькую ее одежду – кофточку и брюки.

– Аня! Здравствуй!

– Здравствуйте! – она быстро отвела взгляд, чтобы он не увидел, какой радостью вспыхнули ее глаза, но сама себя выдала, сказав – очень рада видеть вас, Павел…

– Я тоже… я… скучал…

– Правда?

…Ранним утром с трассы свернул в сторону Сутоя мужчина – он осматривался вокруг и было понятно, что в этих краях он никогда не был. На мужчине была штормовка, рабочие штаны и кирзовые сапоги, на голове – кепка – восьмиклинка. Его натруженные руки держали палку, перекинутую через плечо, на конце которой болтался узелок, видимо, с личными вещами незнакомца. На лице его была давняя щетина, – жесткая, с проблесками серебристой седины – глаза смотрели прямо перед собой с какой-то странной злостью, словно он был обижен на весь мир, и только приглядевшись, можно было увидеть на запястьях его рук синие наколки.

Часть 15

Анютка, чувствуя, что она не сможет отказаться от общения с Павлом, разрешила ему приходить вечером, сославшись на то, что днем она сильно занята, вечно дел невпроворот – и бабушке помочь, огородина сейчас пошла, животные, опять же, и к Григорию Даниловичу сходить, в последнее время она не только смотрела на его манипуляции, а еще и осторожно спрашивала его о том, что не понимала из учебников, которые не забросила даже на летних каникулах, а еще с Соней пообщаться, в библиотеку сходит, поиграть с Дымком, почитать книжку интересную в тени под вишнями, где Анютка себе даже гамак пристроила, сходить с Соней искупаться на Сутойку! Да мало ли дел у молодой, подвижной девчонки?! Так что Павел или приходил к ветеринару, чтобы там посидеть в сторонке и подождать, когда Аня освободиться, или шел уже в сумерках к ее дому, она подходила к калитке, они разговаривали – долго, как только и темы-то находили с их разницей в возрасте?

Беспокойная Ефросинья все выглядывала в окно, но видела, что Анютка от калитки не отходит, к Павлу не приближается, беспокоил ее, конечно, интерес этого непонятного мужчины к ее внучке, но она знала, что у Анютки хватит решительности и мозгов поставить его на место, если он вдруг что-то предпримет по отношению к ней такое, чего девушка очень не хотела бы.

Когда Павел узнал, что Аня учится на ветеринара, то заметил:

– Я почему-то так и думал… За тобой животные, по деревне слух ходит, толпами бегают, любят тебя. А Григорий Данилович сказал, что животина только к хорошему человеку тянуться может. Наверное, это сложно очень – учиться на ветеринара?

– Да совсем и не сложно! – и Анютка с жаром начала рассказывать о своей профессии.

Разговор они закончили только тогда, когда на небо вышли первые звезды, а Ефросинья, высунувшись наружу из сенок, крикнула внучке:

– Анюта, ты домой идешь?

– Да, иду, бабуль! – ответила Аня и посмотрела на Павла – пока! Мне пора, а то бабушка не уснет.

Как-то незаметно они с Павлом перешли на «ты», и сами заметили, что им стало проще общаться после этого.

А вот Насте совсем не понравилось, что взрослый парень ходит к ее дочери. Приехав как-то раз на неделю, – ей выпал отпуск – и увидев, как Аня разговаривает с Павлом, она остановила дочь в сенках.

– Аня, ты что? Совсем себе отчета не отдаешь? Тебе всего шестнадцать, а он лет на десять тебя старше!

– Настя, а ты разве не видишь, что я сама к нему не выхожу, и его не пускаю за калитку? – когда Анюта сердилась на мать, она всегда называла ее по имени.

– Ань… – в голосе Насти слышалось раздражение – не совершай моих ошибок!

Аня саркастично улыбнулась:

– Очень жаль, что я твоя ошибка, мама! – сказала она – но ты не переживай – я это прекрасно понимаю, и на этой самой ошибке учусь. Ты и в город меня с собой изначально не взяла только потому, что кто же в своем уме свои ошибки за собой таскает, верно? И сбежала от нас с бабушкой именно по этой причине, разве не так?!

Никогда Аня не говорила с ней в таком тоне. Настя даже не нашла, что ответить дочери, а на следующий день решила поговорить об этом с Ефросиньей. Когда Аня после полудня, сделав все дела, убежала к ветеринару, она сказала матери:

– Анька совсем от рук отбилась! Грубит мне…

Слышавшая их разговор Ефросинья ответила дочери:

– А я тебе говорила когда-то, Настя, что ребенку мать нужна!

Настя хотела ей возразить, но женщина ее опередила:

– Ты уж извини, я твою дочь – она подчеркнула слово «твою» голосом – воспитала, как смогла, как умела…

Настя смутилась, и поспешила перевести разговор на совершенно другую тему:

– Слушай, мам, а кто такая эта Феня? Ну, что за Мишку Калашникова замуж вышла?

Ефросинья пожала плечом:

– Бобылка… Недавно появилась в Сутое, никто ничего про нее не знаеть. Спокойная, тихая, в колхозе робить, детей нетути вроде… Самое то Мишке пара…

– И какая женщина в своем уме самолично запрет себя в лесу, пусть и рядом с мужем? – пробубнила Настя – какая бы ни была любовь…

– Она и правда Мишку-то любить – доверительно сказала Ефросинья – уж сколько она к нему ходила, еду ему таскала, да и вообще…

– Как ты к деду Платону? – сверкнула белозубой улыбкой молодая женщина.

– Ну, что ты, дочка? – я к Платону по родственному ить… Не как к мужчине – как к родне. Общее у нас с ним горе было, когда дети и внуки наши ушли… Оно нас и сплотило… А потом вот мама твоя, Дарья, появилась вместе с тобой, так что снова мы усилия объединили, чтобы тебя уже вырастить…