Юлия Королева – Анютка-малютка. Повесть (страница 19)
– А Аня где? Вроде выходной сегодня…
– Уехала в училище, у них там сегодня вечер какой-то… Сказала, на последнем вертается назад…
Выслушав дочь, Ефросинья только и могла, что пожалеть Настю и осторожно заметить, что с мужчинами надо держать ухо востро. От слов матери настроение Настино не улучшилось, да и Ефросинья что-то чувствовала себя не очень, а потому пошла в комнату и легла на кровать, отдохнуть.
А Насте вдруг до боли захотелось попасть в теплушку, построенную еще дедом Платоном и поговорить с Мишкой. Ей сейчас было это так необходимо, что она накинула на голову вместо своей шикарной шапки белый пуховой платок, на ноги вместо сапожек надела валенки и сказала матери, что пойдет прогуляться. Сама же, по расчищенной трактором дороге отправилась в лес, к теплушке Мишки. Подумалось вдруг, что этот мужчина был, пожалуй, самым надежным в ее жизни, и этим отличался от тех, кого она знала там, в городе. Был надежным, сильным, ответственным, в общем, тем, на кого можно было положиться. И сейчас ей хотелось просто поговорить с ним, посмотреть ему в глаза, выговориться, может быть, он даст ей какой-то добрый совет.
Любуясь сказочным зимним лесом, она молила, чтобы Мишка был дома, а увидев издали, как поднимается из трубы дымок, обрадовалась.
Толкнула дверь в сенки, крикнула звонко:
– Хозяин, гостей не ждал?!
И вошла в дом. Мишка сидел за столом, который был уставлен поистине праздничными блюдами, аккуратно сервирован двумя бокалами, а посредине стояла бутылка вина. А напротив него, на скамье, сидела женщина с миловидным лицом в накинутом на плечи платке.
Часть 14
– Настя? – удивленно спросил Михаил – вот так сюрприз! Совсем я не ожидал, что ты придешь сюда!
Ситуация, видимо, была очень неоднозначная, потому что Мишка затих, не зная, что сказать. На выручку пришла та самая женщина, что сидела напротив него. Она встала, извлекла из шкафчика еще один лафитник, вилку с ложкой, и сказала:
– Вы садитесь! В ногах правды нет, а супротив гостей мы никогда ничего не имеем!
Настя села за стол и вопросительно взглянула на Мишку. Несмотря на то, что возраст Мишки подбирался к пятидесяти годам, выглядел он на зависть многим мужикам в Сутое. Подтянутый, сухощавый, с лицом, не обремененным морщинами, – вероятно, сказывалась жизнь в лесу – он был очень силен физически, и пожалуй, достаточно привлекателен для женщин. Алкоголем он не злоупотреблял, да в лесу этого и не желательно делать, здесь надо постоянно быть начеку. Сказался на его внешности здоровый физический труд – под рубашкой перекатывались на руках мускулы, Настя глянула на его жилистые руки и покраснела, представив, как они обнимают ее.
– Вот, Настя, познакомься – это моя жена Феня. Сегодня только расписались в райцентре – сказал Мишка.
– Вот как? – Настя постаралась выдавить из себя подобие улыбки, потом подняла лафитник – поздравляю вас!
Феня покраснела, засмущавшись, и улыбнулась.
Они выпили, чуть пригубив из лафитников, закусили разносолами, которыми был щедро уставлен стол, и Настя спросила:
– Что же вы, Феня, сюда, в лесничество, будете переезжать?
– Конечно – ответила женщина – куда муж, туда и я…
– Не скучно вам здесь покажется?
– А чего ж скучать? И природу я люблю, воздух тут свежий и чистый, да и работы хватает, так что скучать не придется. Жена рядом с мужем должна быть.
– А ты, Настя, как поживаешь? – спросил у нее Мишка.
– Да все в порядке! – она не решилась говорить о своей боли при этой женщине, никому не нужна здесь она со своими проблемами. У людей радость, а она будет на них свои беды вываливать?
Еще немного побыв в уютном, теплом доме, Настя засобиралась домой. Михаил проводил ее в сенки, открыв дверь, остановился и, глядя в глаза, сказал:
– Вижу, что что-то происходит у тебя. Грустная ты… Никогда такой не была…
– Да нет, Миша, у меня и правда все хорошо… Ладно… Побегу я, а то мамка потеряет.
– Ты, Настя, мать береги. Она у тебя золотая, можно сказать. И с дочерью тебе повезло…
Настя кивнула – после этих Мишкиных слов защемило больно в груди… Пошла вниз по тропинке все быстрее и быстрее. Чужая она здесь, в этом доме, чужая и никому не нужна со своими заботами. Шла, и слезы на глаза наворачивались, застывали на морозном воздухе. Не к кому ей сходить поплакаться, нет такого человека, который выслушает и совет правильный даст, да утешит. Так уж вышло в ее жизни – она к людям не тянулась, в молодости пережила слухи – сплетни, казалось, что везде враги и только и хотят того, чтобы обсмеять, принизить, оболгать, сплетнями извести. Она, пожалуй, даже дочери и матери не нужна – им хорошо и уютно вдвоем, без нее…
Тут, конечно, Настя преувеличивала, думая так. Ефросинья ее жалела – не удалась у дочери счастливая жизнь, не получилось ни крепкой семьи, ни удачного брака, ни верного мужа рядом… Да и Анютке всем своим большим детским еще сердечком жаль было маму, хоть и давно уже не воспринимала она ее, как мать, скорее, как подругу, хорошую знакомую.
Вернувшись домой, Настя как в детстве забралась на широкие полати на печи, и согретая там теплом и уютом, уснула.
Проснулась от того, что рядом с ней тарахтел Дымок – раскинув в разные стороны лапы он крепко спал, но стоило Насте пошевелиться, как навострил уши, открыл глаза и, повернув голову, облизал шершавым своим языком руку молодой женщины. От этой ласки животного на глаза Насти снова навернулись слезы. Прислушавшись, она услышала, как в своей комнате Анютка негромко напевает что-то, потом на столе загремела посуда, и дочь вынесла в сенки чугунок с вареной картошкой и второй – с супом. Осторожно отодвинув занавеску, Настя посмотрела на Анютку – та, как всегда, чему-то улыбалась и бормотала себе под нос песенку.
– О, мам! – увидев, что Настя проснулась, сказала Анютка – что-то ты заспалась – вечер уже. Чего ночь будешь делать?
– Хоть отосплюсь – с улыбкой сказала Настя, спускаясь с печи. Следом за ней спрыгнул Дымок – сон здесь замечательный, даже просыпаться не хочется. Как вечер в училище?
– Ничего! – кивнула Анютка – весело, громко, игры разные и танцы.
– Мальчики тоже были?
Дочь скривилась:
– Конечно! Только они у нас еще совсем дети – в вышибалы играют, в пробки, в общем, ничего серьезного.
А Насте почему-то вспомнился тот мужчина, Павел, что подходил к ним тогда на речке. Подсознательно подумала про себя, что дочь, вероятно, тянется к тем, кто постарше…
– С ними даже поговорить не о чем – меж тем балагурила Анютка – неинтересно…
… Время летело быстро, и вот уже миновала снежная вьюжная зима, пришла весна с бурными своими ручьями растаявшего снега, которые несли потоки в беспокойную Сутойку. Та только освобождалась от льда, цепями сковывающими воды, словно какая колдунья напустила на буйные, беспокойные воды морок, и сковала на зимний период льдом все, что было вокруг. Солнце уже светило совсем по-другому, – ярче, злее – таяли и ломались снежные горы в лесу и в деревне, первые птицы возвращались к себе на родину, оглашая окрестности звонкими своими трелями, оповещая все живое вокруг о том, что пора просыпаться – тепло и лето на подходе. Днем, после учебы, Анютка только и делала, что расчищала двор от потемневшего снега, постепенно выкидывая все за ограду, махать лопатой она очень любила, а еще любила, чтобы вокруг царила чистота.
Приезжающая на выходные Настя помогала дочери, как могла, а потом все втроем они усаживались на скамейку во дворе и вдыхали свежий запах весны и просыпающейся вокруг природы.
Григорий Данилович уже привык, что Анютка частенько бывала рядом с ним и молча смотрела на манипуляции его умелых рук. Иногда он даже давал ей какие-то несложные задания, и Настя уверенно и с удовольствием могла сделать то, что он просил. А еще она как-то по-особому тепло относилась к животным, особенно во время каких-либо операций. Пока Григорий Данилович настраивался на то или иное действо, она подходила к лежащей на столе в ветеринарном кабинете животинке, гладила по голове, или по вздрагивающему от страха крупу, и говорила что-то ласково-нежное, словно животное было и не животным вовсе, а человеком. И те словно слушали ее и доверяли – успокаивались и переставали дрожать от страха.
– Вот выучишься ты, Анютка-малютка, и пойду я на покой – говорил ветеринар – а ты меня заменишь.
– Да что вы, Григорий Данилович?! – удивлялась девушка – вы ведь специалист от бога… Разве сможете вы оставить животных?
Он шутливо щелкал ее пальцем по носу:
– Ээээ, девочка, все устают… Это у вас, молодых, энергии хоть отбавляй, а мы, старики, должны уходить вовремя, чтобы молодым путь освободить. А за советом завсегда приходи… Я помогу, сама знаешь…
Но Анютка только головой качала – она не представляла ферму, конюшню и животных без Григория Даниловича.
Деревенские же, узнав, что Аня учится на ветеринара, только хмыкали с усмешкой:
– Да какой с ей ветеринар? Пигалица и есть пигалица! Она свиньи, небось, испугается, да убежит! Испокон веку ветеринарами мужчины были, а тут недоросль животинок на ферме лечить станеть?!
Но когда видели, как она помогает на ферме или конюшне Григорию Даниловичу, тут же закрывали рты и разговоры свои прекращали. И часто теперь можно было наблюдать такую картину – по деревне шла Анютка – малютка, внучка Ефросиньи, а следом за ней медленно шествовал сбежавший из стада барашек или лошадка, которая привязалась к ней после того, как Аня тогда угостила ее сахаром на конюшне. Это была та самая лошадь, у которой Григорий Данилович удачно вылечил свищ на ноге, звали ее Зорькой, и у Анютки она была самой любимой лошадкой.