Юлия Королева – Анютка-малютка. Повесть (страница 11)

– Да, я – Ефросинья сглотнула комок в горле – визит женщины явно не предвещал ничего хорошего, и она подсознательно чувствовала это.

– Мне нужно поговорить с вами. На морозе будем стоять или в дом пустите?

– Пойдемте, пойдемте! У меня ить дите там…

Женщина вошла во двор, оглядела сараюшку, хлев, откуда раздавалось похрюкивание свинки – колоть собирались только на этой неделе, и Ефросинья все раздумывала, как бы сделать так, чтобы и Насте было удобно взять с собой мяса в город. Жила она там в общежитии, а потому самый приемлемый вариант был, пожалуй, в виде тушенки. Так что много работы впереди было у Ефросиньи. Заколоть свинку обещал Мишка Калашников. Осмотрев скромное хозяйство, женщина скривила лицо и прошла следом за Ефросиньей. В сенках она обмела голиком свои ботики, и ступила в дом, где намеревалась разуться.

– Не – не – остановила ее Ефросинья – не надоть… ишшо не убиралась я…

Она пододвинула гостье табурет и, стараясь быть максимально вежливой, спросила:

– Чаю, может, хотите? Так у меня есть с брусничным листом, да дочка из города черный привезла…

– Нет, спасибо! – женщина устроилась на табурете, выпрямив спину – вся напряженная, вытянутая в струнку, как вязальная спица – как раз о вашей дочери я и хотела с вами поговорить!

В этот момент, звонко топая ножками по полу, в горнице показалась смеющаяся Анютка, она уткнулась бабушке в колени и обняла ее маленькими своими ручонками.

– Золотко мое! – Ефросинья подняла ее на руки – поздоровайся с тетей!

Девочка довольно уверенно сказала на своем младенческом звонкое:

– Длатуй, тетя! – и снова убежала в комнат.

Когда она скрылась из вида, Ефросинья с тревогой спросила женщину:

– Что-то случилось с Настей?

Помолчав немного и оглядев более чем скромную обстановку, незнакомка заявила вдруг:

– Я мать Ивана, думаю, это имя о чем-нибудь да говорит вам! И приехала я сюда из города за несколько сотен километров не просто так! Мне нужно поговорить с вами о поведении вашей дочери! Однако, хорошо же вы ее воспитали!

В голосе женщины слышался сарказм, и Ефросинье ее тон не понравился.

– Да и вы с вашим сыном пролетели – усмехнулась она в ответ – иначе он бы головой подумал, прежде чем молоденькой девчонке в уши петь!

То, что сказала Ефросинья, женщине пришлось не по нраву.

– Порядочная девушка должна знать, как вести себя с представителями противоположного пола – заметила она и кажется, выпрямилась еще больше – ваша же дочь представления об этом не имеет! И при этом легла в постель к мужику. Порядочные девушки блюдут себя до свадьбы!

– Но ваш сын как раз это и обещал молоденькой неопытной девушке, коей была моя дочь! А сейчас он не хочет знать ни ее, ни своего ребенка!

– Разве можно безоговорочно верить мужчинам? Как могла ваша дочь кинуться в омут головой и слепо поверить всему, что ей говорят? Неужели вы не внушили ей, что это бывает чревато последствиями?

– Что же вы не внушили вашему отпрыску, что непорядочно так поступать с девушками?

Женщина смешалась. Отпора она точно не ожидала, поскольку считала, что неотесанная деревенщина будет только молча слушать и кивать, но никак не думала, что мать кинется на защиту своей дочери, ведь полагала, что та, скорее, осуждает ее проступок и поведение, как и вся деревня. Ее целью было принизить, склонить к тому, чтобы с ней соглашались и молча кивали в понимании, но этого не произошло, потому сейчас она была в замешательстве.

– Ладно – произнесла наконец – мы так ничего не добьемся, обвиняя друг друга. В конце концов я тут не за этим. У моего сына сейчас своя семья, он женился на хорошей девушке, а ваша дочь позволяет себе лезть в его семью и грозит ему, что разрушит его брак, разрушит тем, что расскажет его жене, что у них есть ребенок. Я пришла к вам с требованием – остановите вашу дочь, иначе… Иначе мы ее остановим!

Ефросинья совершенно не ожидала такого. Неужели эта женщина сейчас говорит про ее Настю? И зачем той потребовалось разрушать брак Ивана? Зачем она нашла его и сунулась в семью? Разве она так и не смогла… забыть его? И сейчас она абсолютно не знала, что сказать этой женщине – смотрела на нее молча, не понимая, что ей делать теперь, как поговорить с Настей и убедить ее в том, чтобы она не лезла больше к этому бригадиру. Ведь она же сама сказала, что Иван – это прошлое, и к нему нет возврата.

– Вас как звать? – спросила она у женщины – вы так и не представились.

– Меня зовут Лидия Дмитриевна. Ваня вырос в семье интеллигентов, но захотел самостоятельной жизни, потому устроился на стройку, в бригаду. Когда поехал сюда, у меня было плохое предчувствие, а когда я узнала, что он связался с местной девушкой, так я вообще прокляла все на свете. Поймите, ваша дочь – не ровня нашему сыну! И у меня есть убеждение, что именно поэтому она так быстро и согласилась на его ухаживания…

– Почему – поэтому? – спросила Ефросинья.

– Потому, что она хотела закрепиться в городе, попасть в хорошую семью, где она смогла бы получить определенные навыки. Простите, но ваш вот этот… к слову сказать… колхоз… совсем не располагает к тому, чтобы культурно развиваться молодой девушке. Вот и рвутся девчонки в город. Но с моим сыном ничего не вышло, и Настя осталась в деревне, а когда узнала, что Иван женился, так вероятно, очень сильно рассердилась, что не на ней. Поехала в город, она, по словам Ивана, учиться там сейчас на курсах, но при этом преследует моего сына. Я не знаю, как она выяснила, где мы живем, но пришла и устроила скандал. Прямо у нас дома. Я предлагала ей деньги – она не взяла, обозвала моего сына всяческими словами, сказала, что он подлец и подонок…

– Разве это не так?

– Я согласна, что он поступил некрасиво, но ваша дочь… Она не оставляет надежды на то, что Ваня разведется и примет ее с ребенком. Только вот этого никогда не будет, повторюсь еще раз – ваша дочь не ровня нашему сыну.

Ефросинья помолчала, глядя на гостью, а потом холодно сказала:

– Уходите!

Та помешкала немного, но встала. Тонкой рукой в перчатке извлекла что-то из сумочки и бросила на стол деньги.

– Ваша дочь отказалась их взять. Возьмите вы – это на ребенка. Живете вы скромно, вам пригодятся. Больше я не могу ничем вам помочь! И убедите свою дочь оставить в покое нашего сына!

– Заберите ваши деньги – нам они ни к чему!

– Ваша показная гордость – тоже!

Ефросинья взяла со стола купюры, и насильно сунула их в руки женщины.

– Мы не нуждаемся – сказала она – а с дочерью я поговорю, будьте спокойны. Больше она вас не потревожит.

– Она ищет встреч с Иваном, нам бы не хотелось, чтобы это повторялось в дальнейшем!

– Я же сказала – я с ней поговорю! Уходите!

Постукивая каблучками, Лидия Дмитриевна покинула дом, и скоро Ефросинья услышала, как машина отъехала от ворот. Она закрыла глаза, до сих пор не веря в то, что только что состоялся разговор, от которого до сих пор ей было стыдно за дочь. Неужели Настя способна на такое – преследовать кого-то, устраивать скандал? Это было совершенно не похоже на ее гордую прежде девочку. А самое главное – ничего этими скандалами и преследованиями было не решить. Здесь уж, как говорится, сын своих родителей слушает, наверняка они и невесту ему нашли, какую нужно, так что не отступится он от своей семьи, и если даже Настя сделает так, что этот его брак рухнет – родители его все равно не допустят того, чтобы с ней семья сложилась, даже несмотря на ребенка.

Поэтому когда дочь вернулась в деревню на очередные выходные, она нашла свою мать не такой, какой всегда привыкла видеть ее. Губы Ефросиньи были сжаты в тонкую нитку, глаза смотрели осуждающе и строго, встретившись с дочерью, она сухо поздоровалась с ней, и сказала, когда Настя, быстро поцеловав Анютку в щеку, снова опустила ее на пол:

– Лучше бы дочери внимание уделила, домашние дела-то подождут!

Сразу заметив перемены в ее настроении, Настя подошла и положила голову ей на плечо.

– Мам, я понимаю, что ты устала… Я тоже… нам надо… как-то пережить это, ведь мы… семья.

– Что же ты, доченька, о своей семье не думаешь, когда в чужую идешь скандалы устраивать? – Ефросинья отстранилась и взглянула на Настю так, что та поняла – мать все знает.

– К тебе Иван приезжал? – спросила она тихо, отвернувшись.

– Его родители! Ты зачем это делаешь, Настя? Неужель не понимаешь, что вам с ним все равно вместе не бывать?!

– А что же, мама… Он будет себе жить – поживать счастливо, а я одна с ребенком, опозоренная, несчастная, останусь?! Пусть тоже со мной участь мою разделит! Не должна я одна это тащить!

– А ты разве одна? А я как же? Как раз ты лишний раз к ребенку подступиться боишься или не хочешь, черты Ивановы в нем видишь! А я с ней большую часть времени провожу, чем мать родная! Что же за участь у тебя, доченька? Вроде я все сделала, чтобы в деревне про тебя никто слова плохого не сказал, но ты продолжаешь себя позорить в городе – зачем-то скандалы устраиваешь, семью Иванову грозишься разрушить! Пусть живет, как знает, тебе зачем это на душу брать и рушить то, что он там, или его родители, построили?! Живи сама по себе, расти дочь, и тогда тебе никакие скандалы и воспоминания о прошлом не нужны будут!

– А как же я, мама? – из глаз Насти брызнули слезы – он пусть живет себе припеваючи, а я как же теперь?