Юлия Климова – Жизнь, жребий и рок-н-ролл (страница 8)
Да пусть хотя бы и по телевизору…
Конец 60-х и начало 70-х двадцатого столетия… Обострение советско-китайских отношений… Государственная программа усиления укрепрайонов на Дальнем Востоке… Среди сопок в падях (долинах между сопок) разбросаны отдельные батальоны Дальневосточного военного округа… Типичная картина: две казармы, столовая, пара деревянных двухэтажных домов для семей офицеров… Вода – на водовозке… Свет – в керосиновой лампе… Тепло – в печке…
По будням старенький зиловский автобус возит в школу стайку ребят 8—14 лет в ближайшее село. Автобус часто ломается, и домой ребятам приходится добираться пешком или на попутном транспорте – от уазика до бэтээра… Весело и познавательно! Хуже, когда идти приходится пешком… Путь – неблизкий, скучный, но выручают игры… Самая подходящая и любимая – казаки-разбойники! Вот где раздолье прятаться! Вдоль дороги достаточно разросшихся кустарников, разнотравье – по пояс, а чуть дальше – заброшенные и обновляемые доты (ДОТ – долговременная огневая точка, отдельное малое капитальное фортификационное сооружение из монолитного или сборного железобетона, камня на растворе, железных балок с арматурой и броневых закрытий).
Осенний день был солнечным и ветреным… Спрятавшихся «разбойников» – Валерку и Сашку – искали все вместе: и «казаки», и найденные «разбойники»… Потом присоединились родители и солдаты…
В первый день тревожно возмущались и ругали ребят за безответственность и баловство… На второй – привезли разыскных овчарок… Мальчишки хмурились… Девчонки всхлипывали…
Их нашли ближе к вечеру… Закат был кроваво-красным… Сашка был без сознания: много крови потерял, хотя Валерка и пытался перетянуть ему руку, но была задета артерия. Он никак не мог вспомнить, что случилось, почему дверь дота захлопнулась, а Сашка пытался её удержать…
Родители Сашки были вольнонаёмными: мама работала в столовой, а отец – в автопарке. Ребят на похоронах Сашки не было… Но с тех пор никто из них никогда не играл в казаки-разбойники…
* * *
Весёлой игры в
казаки-разбойники
горькая память…
* * *
Заигравшиеся взрослые не помнят горечь детских слёз…
– Мам, мама, ты идёшь или нет? Ну где ты? Сколько тебя ждать? – Лёля стояла, подпрыгивая у двери, и не могла понять, почему мама не может быстро собраться и пойти на Солнцеворот.
Ярко-красными буквами о событии писали на стендах, плакатах. А в сетях – в картинках и фото. По телевизору мелькали репортажи. На праздник съезжаются со всех ближайших районов. Будут представления коллективов.
А Лёля уже месяц представляла, как она, в голубом коротком сарафане, будет приплясывать под песни и частушки. Девушки и парни в ярких народных костюмах из выступающих коллективов будут ходить в перерывах между выступлениями, предлагать купить у них заколки или какие-нибудь детские игрушки. Но, главное, с ними можно будет сфотографироваться! А потом показывать фотки Людке и Польке. А Глашка пусть обзавидуется. У неё мамка на смене будет и велела никуда не ходить. Вот и пусть порадуется, как другие гуляют.
– Ну мам, ты соберёшься сегодня или нет? – прошло уже несколько минут. – Отчего так долго копаешься?
Так бухтела Леля и представляла, как купит воздушной сахарной ваты, что на языке таять будет, а ещё – большой сладкий леденец. Наверняка его будут продавать. Не может же быть, что его не будет. На прошлой ярмарке был, когда масленицу организовали, потом еще на празднике Купалы. И сейчас наверняка будет. Леденцы всегда спросом пользуются.
Хоть и не маленькая уже, но хочется и детство вспомнить. Вот с родителями, когда гуляли перед Новым годом, на коньках катались, потом на горках, ещё чай пили. Леденцов, правда, не было. Не в тот раз. Да, в другой.
А был уже отец, нет? Вроде не было. Тогда с мамой пошли, ёлка большая, в три обхвата, люди кругом становились, за руки держались и Снегурочку звали или деда Мороза, не важно. Но отца уже не было, и мама улыбалась, и меня за руки держала, а сама нет-нет – да рукавом по лицу проводила. «Как так? – думала я. – Зачем лицо тереть, если ничего на нём и нет?»
Это потом поняла уже, что слёзы – не аллергия, а папа не по работе уехал.
А может, и Митька придёт. Он высокий, и его легко увидеть. Выше, чем наши задохлики, что рядом за партами сидят да за косу дёргают. Они и не знают, что не дёргать нужно, а другое. Целовать, например. Как же, целовать! Дождёшься от них. А вот Митька… Он такой, такой. Взрослый, да. Школу закончил и в городе учится. На праздники приезжает. Тепло от него, жарко, как он папы…
– Мам, ты готова? Всё, идём быстрее, а то опоздаем…
– А я говорила, что не нужно на машине ехать, всю ночь за рулём. Первый паром только в шесть утра, – в голосе Марины звенели тревожные нотки.
– Ложись спать, через несколько часов увидимся, – Кирилл щурил сонные глаза, но руки продолжали сжимать руль.
– Очень жду тебя, не смогу уснуть, наверное. Сегодня за ягодой ходила, будем чай пить с калитками с брусникой и морошкой, когда приедешь, – напряжённый голос Марины приглушённым эхом звучал в салоне автомобиля.
– Навигатор сбоит, не пойму, куда заехал. Люблю, будущая жена. Скоро увидимся, – Кирилл начал ослаблять правую ногу, выжимавшую газ до предела, ожидая ответ Марины, но на весь салон прозвучал голос услужливого робота: «Извините, связь прервалась».
– Вы ушли с маршрута, – вторил навигатор.
– Да вы сговорились, что ли? – Кирилл раздражённо закричал, часы на приборной панели оповещали о наступлении трёх часов ночи.
Впервые встретив Марину, Кирилл точно знал, что она – та самая, с которой он готов прожить до седых волос и глубоких морщин. Волосы цвета льна, васильковые глаза, забавные веснушки цвета спелой ржи. Она была из редкой категории людей, одарённых не только внешней, но и внутренней красотой. Родители Марины были людьми консервативными, свято чтящими семейные традиции. Поэтому Кирилл вслед за Мариной, которая уехала домой на поезде, закончив рабочие дела, отправился в Карелию – просить руки Марины у её родителей.
Родина Марины Карелия встретила Кирилла враждебно: то и дело либо отключался навигатор, либо направлял путника в обратную сторону, исчезала мобильная связь. Кирилл начал было сетовать, что не догадался взять с собой карту и старый дедушкин компас, которые, в отличие от электронных гаджетов, всегда при поиске пути работали безотказно, как вдруг заметил, что асфальт под колесами закончился, а автомобиль заехал в непроглядную чащу.
– Ерунда какая-то! Никакого леса тут быть не должно! – руки ударили по рулю, и в этот миг фары осветили тёмный силуэт, мелькнувший перед капотом и скрывшийся в густой листве.
Пытаясь уйти от столкновения, Кирилл выкрутил руль влево и тут же почувствовал жёсткий удар в лицо выстрелившей, словно боксёрская перчатка, подушки безопасности.
Машина, врезавшись в раскидистую ель, остановилась. Кирилл, побарахтавшись, освободился от пленивших его подушек и вышел в непроглядную темноту.
– Эх, спасибо тебе, лось или олень! – прокричал Кирилл в темноту и начал просчитывать план дальнейших действий.
На машине дальше – никак, телефон предательски оповещал об отсутствии связи с миром. По расчётам Кирилла, до паромной переправы оставалось ехать минут сорок – значит и пешком вполне можно осилить путь до цивилизации, а там и до посёлка Марины – рукой подать. А потом они будут пить ароматный чай с калитками с терпкой начинкой из местных ягод. Кирилл, сглотнув слюну, решительно ринулся в салон автомобиля за своим нехитрым скарбом.
Собрав в маленькую сумку вещи первой необходимости, Кирилл закрыл машину и двинулся в путь по дороге сквозь молчаливый, ночной хвойный лес.
Фонарик в телефоне тускло освещал путнику дорогу. Подбадриваясь мыслями о скорой встрече с Мариной, Кирилл насвистывал себе под нос, пока глаза не выхватили из темноты фигуру, неспешно идущую впереди.
В нескольких метрах перед собой Кирилл заметил старика. В голове начали роиться мысли, футболка прилипла к спине, вязкий, липкий ужас охватил Кирилла, заставляя чувствовать себя слабым и беспомощным.
– Весьма странное время вы выбрали для прогулки, юноша. Однако, если нуждаетесь в попутчике, могу составить вам компанию, – старик, обернувшись, обратился к оцепеневшему Кириллу.
Кирилл, рассматривая незнакомца, отметил про себя его странную, даже старомодную одежду, словно из другой эпохи. Старик был облачён в потрёпанный костюм-тройку. Когда-то роскошный и элегантный, его синий пиджак был покрыт пятнами и заплатками, из кармана на клетчатом, изношенном жилете выглядывали часы с длинной, потемневшей от времени золотистой цепочкой. Высохшей рукой, покрытой кожей, словно сморщенная пергаментная бумага, он сжимал увесистый набалдашник в форме головы пса, венчавший резную трость. Старик щурил выцветшие, блёклые глаза, стараясь через пенсне, впившееся в переносицу, рассмотреть онемевшего Кирилла.