Юлия Климова – Жизнь, жребий и рок-н-ролл (страница 6)
– У меня есть муж и есть сын. Я не хочу больше влюбляться.
Я спросила:
– Почему? Разве влюблённость – это плохо?
Она ответила:
– Плохо. Иногда невыносимо плохо. Эти бессонные ночи, эти бесконечные ожидания коротких встреч. Эта иллюзия счастья и того, что вся жизнь укладывается в одну ночь, что за неё можно отдать всё, а потом опустошённой и несчастной брести по долгой жизни, обманывая всех фазой: «Я ни о чём не жалею». Влюблённость – это очень плохо.
Я смотрела на эту красивую, обеспеченную, уверенную в себе (даже более чем уверенную – самоуверенную) молодую женщину и верила в её правду. И всё же задала ей ещё один вопрос:
– А ты проходила сама через этот трепет сердец, через эту бешеную страсть, через волшебство и сладость этих встреч?
Она улыбнулась мне в ответ:
– Да! Мне повезло, что это было у меня с моим будущим мужем. Это достаточно пережить один раз в жизни. Для меня это так.
А я-то что? Я с ней полностью согласна. Жаль только, что не смогла контролировать очередную влюблённость в себе, когда случайно встретила её мужа…
Она стояла посреди гудящей толпы большого железнодорожного вокзала и с грустью думала о том, что прошёл ещё один её день – Татьянин. Она всегда ждала в этот день какого-то чуда, но каждый год день проходил буднично и незаметно. Вот и сегодня она, как обычно, возвращалась домой. Правда, билет пришлось взять на ночной поезд, так как на вечерний она опоздала…
Он заметил её, как только вошёл в здание вокзала: она отрешённо стояла около колонны, и, казалось, что её окружает прозрачная непроницаемая стена: люди как бы обтекали её. Ему тут же захотелось проникнуть за эту стену и так же отрешиться от действительности, которая вечно преподносит мелкие гадости (а иногда и весьма крупные!). Вот и сегодня ему забыли заказать обратный билет из командировки, и теперь он вынужден не наблюдать за странной незнакомкой, а нестись в кассу за билетом, чтобы успеть хотя бы на ночной поезд…
Она обрадовалась, что в купе не было попутчиков: можно не надевать «маску», а побыть собой. Поезд тронулся, за окнами проплыли привокзальные огни.
Она смотрела на крупные хлопья снега, слушала перестук колёс и мысленно представляла, как распахнётся дверь купе и появится Он… Ей всегда казалось, что Его она встретит непременно в Татьянин день (что-то чудо случайной встречи затянулось даже не на годы, а на десятилетия). Ехать надо было три часа, в купе было тепло и уютно (поезд был фирменным), и, похоже, она задремала…
Он заскочил в вагон почти одновременно с тем, как тронулся поезд, показал билет проводнику и, выяснив в каком вагоне ресторан, направился туда подкрепиться: в сутолоке дня не успел пообедать. Он сидел в вагоне-ресторане, смотрел в окно на пролетающие огни полустанков и всё время возвращался к образу странной женщины на вокзале. Было в ней что-то неуловимо близкое, созвучное ему, он не мог объяснить себе, что именно привлекало в ней. Может, то, что от неё веяло душевным покоем, а может, он просто устал и хотел побыстрее добраться до купе, где можно наконец забыться под колыбельную колёс.
Он осторожно открыл дверь купе. Не хотелось никого тревожить, да и говорить дежурные фразы попутчикам тоже не хотелось… Появление средневекового мага его удивило бы меньше! У окна, неловко поджав под себя ноги, дремала странная незнакомка с вокзала! Он тихо присел напротив и окунулся в уютный покой, который просто изливала вокруг себя эта удивительная женщина…
…Перестук колёс перемежался с ахматовскими строками:
…и мне показалось, что это огни
со мною летят до рассвета,
и я не дозналась, какого они,
глаза эти странные, цвета.
и всё трепетало и пело вокруг,
и я не узнала: ты враг или друг,
зима это или лето…
Ей грезилось, что напротив сидит Тот Единственный, которого она так долго ждала. Ему не надо было ничего объяснять… Его глаза лучились теплом и пониманием…
Резко взвизгнули двери купе, и проводник громко назвал её станцию. Она, вздрогнув, открыла глаза и напротив увидела Его…
– Добрый вечер!
Широко раскрытыми (такими родными!) глазами она заворожённо уставилась на него…
Он вежливо помог ей надеть полушубок…
– Счастливого пути!
***
– Странно, – сказала Марина, – две песни подряд, и обе – «Пикник».
– Случайный выбор непредсказуем, – констатировал я. – Но в этой подборке «Пикника» много. Я очень люблю эту группу. А ты?
– Очень. Я, когда голос Шклярского слышу, мне просто на колени хочется встать и молиться на него. Он на меня действует, как удав на кролика. И о чём он поёт, совершенно не важно. Мечтаю попасть на его концерт.
– Я был на их концерте. Недаром эту группу называют культовой, совершенно недаром. Шклярский реально создаёт культ. И поклонников его культа – море. ВТБ-арена битком была. Ни одного свободного места.
– Прямо завидую.
– После ВТБ-Арены они выступали в «Крокусе» с симфоническим оркестром. Хотел и туда сходить, но почему-то передумал, и слава богу. Уберёг от теракта. Бог, или случай, или жадность, не знаю. Билеты-то недешёвые…
– Давайте помолчим, – остановила меня Марина, то ли не желая вспоминать и говорить о теракте, то ли потому, что начинала звучать новая песня.
Да, она так и сказала:
– Люблю эту песню, потому что моя лучшая песня тоже ещё впереди.
Исписанный вручную лист выпал из книги, купленной на книжном базаре. Продавец отказался от него, сказав, что не знает бывшего хозяина книги и письмо или записку отдавать некому. Знаменитая «Невыносимая лёгкость бытия» Милана Кундеры была одной из его любимых книг в отличие от экранизации романа, которую он считал неудачной. А это был незнакомый для него сборник новелл «Смешные любови», и он с удовольствием приобрёл его в свою библиотеку…
* * *
Осенняя вода стеклит взгляд дороги. Иллюзии ждущих чудес укрыты туманом забытья. Вслед за трепетом сердца падаешь в бездну забытых воспоминаний, где спрятано начало всех концов, где можно застрять в конце всех начал…
Оглядываясь назад, больно укалываться о память. От царапин воспоминаний хочется бежать. Свежий ветер рушит песочные замки надежд, и на руинах рождается ожидание чуда. Увидеть смешинки в твоих глазах, коснуться колючести твоей щеки, дыханием обнять тебя…
Договориться с судьбой стать тенью твоего ангела-хранителя, но опоздать на час… или день… или год… А судьба такое не прощает. Успеть лишь дотронуться кончиками пальцев до вздоха твоего. Прости за опоздавшую жизнь мою. Все силы готова отдать, чтобы жил ты в здравии и радости, чтоб сны твои были добрыми, мысли – светлыми, счастье – улыбчивым…
Будь! Ты только будь!
* * *
Он вчитывался в текст и никак не мог понять, что в нём его зацепило. Перечитав его перед сном, долго ворочался в постели, а ночью ему приснился странный сон.
Вокзальное кафе с прилепившимся осенним листом на окне и ввалившаяся в него весёлая компания промокших молодых людей. Томную музыку ресторанного шансона резко перекрыла ритмичная рок-музыка. Молодые люди шумно устраивались на свободные места, а от компании отделилась девушка и попросила разрешения подсесть за его столик, так как кафе из-за дождя было переполнено. Она заказала капучино и уставилась в окно, едва сдерживая слёзы. Он спросил, не может ли он чем-нибудь ей помочь, но от взгляда, полного боли, проснулся и долго не мог понять, реальность это или сон…
Исписанный лист он вложил в ту же книгу, так и не решив, что с ним делать… Неделя пролетела незаметно, а на выходные он обещал съездить на дачу к другу. Чтобы в электричке не скучать, он взял с собой книгу. Напротив сидела девушка, уставившись в окно. Он вспомнил сон и не решился обратиться к ней. Они вышли на одной и той же станции и направилась в одну и ту же сторону, подошли к одному и тому же дому. Оказалось, что это – знакомая жены его друга. А друг, когда они разводили огонь в мангале, предупредил, чтобы он не удивлялся и не пытался развеселить их гостью, так как она год назад потеряла своего парня в автокатастрофе…
Возвращались в город вместе. Ожидая электричку, зашли в вокзальное кафе. Прилипший к оконному стеклу лист вновь напомнил ему о сне. Она была молчалива, пока он не достал книгу. У неё удивлённо взлетели брови, и она попросила посмотреть её. А когда, раскрыв книгу, увидела исписанный лист, разрыдалась… Позже, успокоившись, она рассказала ему, что это – любимая книга её друга, и она вложила своё послание в неё после трагедии… для него…
Как книга оказалась на книжном базаре, для них теперь было неважно… Началом всех концов закольцована память концом всех начал…
Осенний дождь шёл под крышей неба, а бабка Люся, не оглядываясь по сторонам, ковыляла вдоль забора. Только изредка вытягивала голову, пыталась заглянуть поверх колючих стеблей, оплетающих ровные доски или, на худой конец, между ними. Но в заборе не было прорех. Он глухо охранял свои тайны от тех, кто хотел за него заглянуть.