Юлия Климова – Жизнь, жребий и рок-н-ролл. Продолжение, или Обратный путь (страница 9)
– Светочка, скажи ты мне доброе слово, – он переключился на белокурую девушку лет двадцати пяти, сально её осматривая. – Как думаешь, заслужил?
Светочка взяла бокал, встала, оттягивая вниз неприлично короткое платье:
– Павел Петрович, на вас весь наш отдел молится. Да что там! Вся компания! Если бы не вы…
– Ну, будет, будет… – перебил её именинник, засовывая в рот ложку холодца, щедро намазанного хреном. – Это моя работа. Нет! Это моя отдушина! Сердце болит за вас…
– За вас! – подхватила Светочка и дзынькнула бокалом по рюмке начальника. – Дай бог вам здоровья и успехов во всём!
На её руке красовалось кольцо с потрясающим камнем. Такое сияние явно не у дешёвых подделок.
– Да-а-а-а, здоровье не помешает, – протянул Павел Петрович, наблюдая, как смущается под его взглядом секретарша.
Девушка присела, накрыла коленки вафельным полотенчиком и принялась ковыряться в тарелке.
Тут жена Павла Петровича выскочила из кухни с ароматным подносом.
– Уточка, – объявила она, встретившись взглядом с мужем, и обратилась к гостям. – Кушайте, кушайте!
Гости заулюлюкали, нахваливая хозяйку и покачиваясь в обжорном экстазе.
Бокалы не успевали наполняться, как их тут же опустошали. Каждый тостующий находил слова и возможность похвалить Павла Петровича особенно трепетно.
Павел Петрович сильно «засоловел». Именинник обтирал ладонью рот, подносил рюмку к губам и ставил её на стол, не пригубив.
Он почёсывал пузо, разглядывая людей за столом с высоко задранным подбородком. Особо смелые из них во время поздравления даже пытались чем-то у него заручиться. Шельмы.
Ещё через какое-то время Светочка перестала краснеть и поправлять свой наряд. И даже высказалась, что такие полотенца давно не дают укрывать коленки. Мол, хозяйка несовременная и не следит за тенденциями моды.
Аркадий оценивал, не смотрит ли на него кто, и вальяжно вытирал селёдочные руки о боковину кресла, на котором детям хозяина в детстве даже сидеть не разрешали. Потому что для людей были куплены, «а не для свиней, которые конфетами сейчас всё изгваздают».
Павел Петрович умудрился накормить с руки соседа клубникой, которую тот ему и принёс, высмеивал образование чужих детей и упивался способностью и талантом людей выдерживать его выходки.
А так и было. Ни один друг, встретившись глазами с этим уважаемым человеком, не отводил взгляда первым, а гостям с другого конца стола и вовсе некогда было присесть: они то и дело подскакивали, чтобы присоединиться к «очень правильным словам» тостующих и чокнуться с юбиляром.
В то время как гуляние набирало обороты, Павел Петрович сидел, глядя в одну точку, и уже не реагировал на поздравительные слова.
Словно очнувшись от морока, он облокотился на одну руку, второй хватаясь за воздух, попытался встать.
В этот момент любезные гости увлечённо продолжали беседу, стараясь не смотреть на главу стола.
Павел Петрович предпринял вторую попытку, третью и неожиданно, как гром среди ясного неба, рявкнул.
Аркадий, с самого начала наблюдавший за кульбитами товарища, тут же подхватился и вытянул его из-за стола.
Неожиданно гости смолкли на несколько секунд: именинник стоял в мокрых штанах. Он сделал несколько неловких попыток прикрыться, но было нечем.
– Облился компотом! – торжественно отдекларировал лучший друг, не выдерживая неловкой тишины, хоть в гостиной густо пахло жареным, но не уткой.
Свету, разглядывавшую в тот момент фарфор в серванте, дёрнул рвотный рефлекс, и она принялась рассматривать чашки ещё с большим интересом.
Держась за локоть Аркадия, пошатываясь, юбиляр направился к жене. Ругаться. Мол, кривой кувшин поставила ему.
– Хорошо сидим! – восхитился какой-то гость Павла Петровича, следя, не смотрит ли кто вслед имениннику и его мокрым штанам.
А если кто и смотрит, то чтобы не усмехался. А если кто и насмехается, то важно рассказать об этом Павлуше первым.
Любимый шеф Олег Ильич пошёл на повышение. Инна Михайловна порадовалась за него вместе со всем коллективом. Даже частушки написала для корпоратива, посвящённого проводам шефа, в очень бодром духе. И даже с энтузиазмом их исполнила.
А потом пришла она – немочь бледная. Тощая, как скелет, губки тоненькие. Только что универ закончила, правда, по профилю, но опыта-то – ноль. Олеся Валерьевна. Как её сразу на руководящую должность назначили-то? Наверное, Валерий связи имел. Какой такой Валерий? Да папаша её. На такие места просто так, «с улицы», не попадают.
Хотя «разведка» в лице знакомых из отдела кадров донесла, что у Олеси красный диплом одного из ведущих вузов в стране, а стажировку она проходила в Америке.
* * *
Олеся оглядела коллектив хозяйским взглядом. Да уж! Пара мужчин – это хорошо. Один из них зам – подчёркнуто деловит, слегка подобострастен. Три женщины – тоже ничего. Дресс-код строго соблюдён: белый верх, тёмный низ. Строгие причёски, лица сосредоточенные. Видно, люди делом заняты, не от дождя пришли прятаться. Ещё две – какие из них экономисты? Внешность секретутская. Мини-юбки, у одной, к тому же, кожаная. Сапоги-ботфорты, как у представительниц древнейшей профессии. Какие вообще сапоги в офисе?
– Диана Андреевна, а где ваша сменная обувь?
– Нам Олег Ильич разрешал одеваться, как нравится.
– Два часа вам хватит, чтобы съездить домой за сменной обувью? Туфли-лодочки, каблук семь сантиметров, предпочтительно чёрные, серые или бежевые.
Диана заулыбалась, подмигнула Анжелке. Та ей, небось, завидует. Подруге париться в душном офисе, а она, Диана, пройдётся по центру, погода хорошая. Можно в любимый магазинчик косметики заглянуть.
– Да, и, естественно, вечером вы задержитесь на эти самые два часа, – Диана сникла, а Анжелка заулыбалась.
– Анжела Викторовна, а вас я попрошу больше никогда не надевать на работу малиновых колготок. Здесь не ночной клуб. Только телесного цвета или чёрного, – эти слова начальница адресовала Анжеле. – Порядок в работе начинается с внешнего вида. Это касается всех.
* * *
«Вот ведьма, чего к девчонкам прицепилась? Обе, конечно, работают спустя рукава. И без конца устраивают то чаепитие, то перекур. Но ведь молодые ещё, бесшабашные, пообтешутся», – думала Инна Михайловна. И спрятала подальше, под стол, ноги: колготки она предпочитала коричневые.
«Ладно, этих свиристелок я могу сломать через колено, но старуха хуже всех. Такими заразами руководить – не дай боже. Самомнение, небось, до небес. Взгляд свысока, презрительный. Тоже мне, пуп земли. Хотя… квартальный отчёт составлен у неё толково», – думала Олеся.
«Старухе» было всего сорок семь. Инна вдруг подумала, что, возможно, зря не согласилась стать замом Олега Ильича несколько лет назад. Тогда к ним приезжали психологи из министерства, проводили тесты, рекомендовали Инну в кадровый резерв. Её вызвали на беседу, предложили должность зама и были очень удивлены её отказом.
– Как, вы не хотите быть руководителем? У вас всё для этого есть: опыт, знания, способности, – девушка-психолог смотрела на неё удивлённо.
– Не хочу, – твёрдо ответила Инна.
– Почему? Все хотят, – не верила ей психологиня.
– Я хочу отвечать только за себя, а не за ошибки подчинённых. Хочу в восемнадцать ноль-ноль переступать порог офиса со свободной совестью, не нести рабочие проблемы домой.
И это было правдой. Тогда, тем более, Алёнка только что родила Софийку.
И она была права. Инна улыбнулась своим мыслям. Она подумала о том, что работа – ещё не вся жизнь, о том, что сегодня пятница, завтра дети привезут ей внучку. И они пойдут с Софийкой в контактный зоопарк и будут кормить морковкой кроликов и коз. А потом пойдут в театр на «Снежную королеву».
Белый снег и чёрные проталины. Смятые окурки и очищенная от наледи брусчатка. Движение по одному и тому же маршруту серых цветов потухших жителей.
Он сидел, ходил, смотрел и не мог понять: зачем?
Задавал вопросы. Что заставляет инертную массу двигаться в одном известном ей направлении? Где её сердце? Где мозг и кислород?
Любая система жизнедеятельности должна питаться. Но сколько бы он ни всматривался, он не видел главного.
Не видел, как понуро опускает голову девушка из цветочного магазина и старается на него не смотреть, когда он покупал по утрам цветы.