Юлия Климова – Белые камни и круги на воде (страница 7)
Своё обещание она всё же сдержала: удачно выйдя замуж второй раз, Нинэль обзавелась новым, любимым ребёнком – девочкой, так похожей на неё, оставив Мишутку на попечение матери в 8 лет.
Сколько стоят детские слёзы и есть ли у них цена? Воспоминания об их последней встрече на вокзале врезались в его память на всю оставшуюся жизнь, оставив глубокие, хоть и незримые шрамы на светлой детской душе, погрузив её в темноту. Буднично чмокнув его в щёку, она зашла в вагон, прошла в купе и села у окна. Поезд тронулся, ком подкатывал к горлу Миши, по щекам струились горячие, горькие слёзы. Вырвав из бабушкиной руки детскую ручку, он было бросился вдогонку за поездом, но, пробежав до конца перрона и выбившись из сил, упал, заходясь в рыдании.
Актёрская карьера Нинэль не сложилась, но все свои чаяния и грёзы о голубых экранах и глянцевых журналах она вложила в дочь, свою маленькую копию, плод счастливой семейной жизни.
Мишутка, маленький херувимчик, выросший в белокурого Михаила Владимировича с холодными, равнодушными голубыми глазами, ещё в раннем детстве безответно отдавший всю любовь главной женщине в его жизни – маме, казалось, исчерпал лимит на любовь и больше не умел любить. В каждой новой пассии он искал черты Нинэль, а не находя – разочаровывался, оставаясь верным единственной женщине до последнего вздоха.
4
– Мне некогда! – ты кричала, и я развернулся и поплёлся в комнату.
Надел наушники, и мир ожил. Яркие вспышки на экране, движение, скачки, меняющийся калейдоскоп картинок. Мобы спаунятся, их нет в лаве, но я добираюсь в Нижний мир страйдеров, сажусь в вагонетку, передвигаюсь по лестнице. Есть!
Чувствую натяжение штанины, всё сильней и сильней. Нехотя поворачиваюсь. Брат открывает беззвучно рот, что-то лепечет, но скорее уже орёт. Сырость на щеках перемешана с соплями и чем-то коричневым, а широко раскрытые зенки с мокрыми ресницами требуют внимания. Ещё успевает махать руками и дёргать за ткань. А дырка-то всё больше. Когда уже он от меня отстанет? Нехотя сдвигаю уши.
– Чего тебе, мелкий?
Это не мелкий, это медвежонок какой-то. Поднял его на руки, прижал покрепче, поглаживаю, пытаясь успокоить. Пока ревёт, бесполезно пытаться понять, что ему нужно.
Я не помню себя в его возрасте. Три года. Разве мог я быть таким лохматым, сопливым, вредным, капризным? Правильно говорила София Александровна почти на каждом уроке: «Не нужно заменять горькие прилагательные сладкими». Но мне почему-то захотелось, и я мысленно продолжил. Сладко пахнущим пролитым молоком и размазанным шоколадом. Интересно, где он его достал? Неужели залез в верхний шкаф? И когда увидел? Как не свалился?
Нет, я таким точно не был. А каким был? Не в три, позднее. Но мне вдруг вспомнился свет. Смотрю на него и вижу пылинки. Они близко висят в воздухе, но не даются. Я пытаюсь их поймать, а они дразнятся, нарочно рядом, но далеко.
А свет, который должен быть тёплым, мне казался холодным. Я всегда мёрз, до дрожи и пупырышек на руках. Лето, а я в кофте. Соседский мальчишка дразнит заморышем, а я кутаюсь и не могу согреться, даже ответить как следует не могу. Только бессильная ярость комком сидела в груди. Уже потом, дома, представлял себя Каем с осколком в сердце и ждал. Чего? Может, сестрёнку? Или отца? Маму не ждал, она была Снежной королевой. Красивой и такой же далёкой…
5
ПРО РОДСТВЕННЫЕ ДУШИ
Однажды ты родился, а я была звезда. Местного масштаба, на сцене Дома культуры. Накладная коса, наклеенные ресницы, нарумяненные щёки и багрянец губ. Пышная юбка в блёстках и сапожки на каблучке. «Казачок», кадриль, хоровод. И поклонники.
Ты школьник, а у меня любовь-морковь, замужество и дети. Ты поступил в институт, а я начала толстеть. У тебя жена, дети и работа, а я рванула на фитнес.
И здесь судьба нам бросила кость: мы ходили в один спортивный клуб, не зная об этом. Ты тренировал группу по ушу, а я в соседнем зале стройнела. Но не встретились.
Мы сошлись лишь тогда, когда у меня появились внуки. Я попала к тебе на гимнастику. Случайно. Место неудобное, район не мой, рекламы никакой – только сарафанное радио. Но понесло туда неудержимо. И это было первым чудом.
А вторым чудом было моё спасение. Как-то раз я пришла на занятия с больной спиной, но скрыла это. И заклинило. Было так больно, что мечтала лишь об одном: уползти домой и затаиться.
Но ты велел группе продолжать занятие, а мне приказал: «Ложитесь!» Я, кряхтя, развалилась на коврике. Что ты со мной делал, толком не поняла: как-то скручивал и растягивал. Каждую минуту спрашивал: «Больно? Где?» Было больно везде: в спине, в ногах, в ягодицах. Минут через пятнадцать ты скомандовал: «Вставайте!» И я с опаской поднялась на ноги. Боли не было совсем. Я доделала гимнастику, самую сложную её часть.
Оказалось, ты не только тренер, но и реабилитолог – ставишь на ноги тяжёлых пациентов после инсультов и травм. Я решила стать твоей пациенткой заранее, пока не стала «тяжёлой».
Раз в неделю ты делал мне массаж и коррекцию, а потом мы пили чай и не могли наговориться. Я узнала от тебя про восточные премудрости. Про всякие доши, мантры-тантры. Про то, как мысли влияют на состояние тела.
Про то, что смерти нет, а есть переход в другую реальность. Про сексуальную энергию, которую можно использовать не только по прямому назначению, но и для творчества, оздоровления и тантрического влияния на всё живое.
Ты научил доставать радость изнутри и сказал: «Сияй!» И я старалась. Я будто вспомнила, какая я на самом деле, без наносного ила стереотипов. Стало легче общаться бесконфликтно – и с родственниками, и с чужими людьми. Ты вернул мне меня, и это третье чудо.
Поэтому не важно, когда кто родился. Родственные души встречаются. И чудес хватит на всех.
6
Эстер стояла на горбу моста. Под этим самым мостом они впервые поцеловались. Колокольчик в её волосах звенел… Баста, карапузики, кончилися… колокольцы. Она посмотрела вниз, под ноги, на протухшую тёмную Смородину, потом медленно подняла голову – вот она, Луна. Смотрит. Щурится. Дура.
Отвернулась. Пусть в спину смотрит. Эстер перешла на противоположную сторону. Перелезла через ограждение. На этот раз не стала смотреть вниз. Достала из-за пазухи фляжку, в которой булькали пять коньячных звёзд, сглотнула три и прыгнула.
Христиан родился недоношенным. Матери его было слегка за восемнадцать, девочка ещё, ей бы учиться. Отца никто не знал, да и не хотел узнавать. Зачем? А настоящим отцом стал гораздо позже его учитель математики. Стал для него примером Человека, Мужчины, Взрослого. Был тем, кого хотелось слушать. С ним он открыл для себя этот волшебный мир чисел, линий, фигур и знаков. Оглядываясь назад, на свою жизнь, Христиан с трудом понимал, как ему удавалось выживать. Не иначе, есть что-то такое в этой бескрайней вселенной, что помогало ему и оберегало.
Эстер светилась, верещала, она пела! Почти три века она ждала его. Можно, можно, можно ей теперь на Землю? Она согласится на любые условия. Бедность? Запросто. Родиться на другом конце света? Легко. Слабое здоровье? И с этим она справится, лишь бы с ним. Хотя бы несколько лет, зим, мгновений… Хотя бы…
– Рано, – постановил совет.
– Она не готова, – звенели аргументы.
– Ты можешь наблюдать, – говорили они.
Эстер наблюдала. Она научилась менять длину волны, научилась гореть пунктиром и светить инфракрасным. Она могла принимать сигналы. Она рисовала спирали и эллипсоиды, она делала всё, что могла, она Светила ему! Она была с ним!!! Через сотни лет, миллионы километров и обстоятельств они были вместе. Две души, расставшиеся на мгновение.
7
* * *